Нужно было решать, что делать дальше. Теоретически, и это было весьма соблазнительным решением, я мог вернуться, отдохнуть и снова прыгнуть сюда. В это время комп занимался бы сбором данных, преступники набирались бы уверенности, а я — сил. А потом я вернулся бы сюда на четыре дня, поблагодарил машину и вывел злоумышленников на чистую воду. Финита ля комедия, в лучшем голливудском издании. Я поискал на губе табачную крошку, но ее там не было. Да и не могло быть, если куришь сигареты с фильтром, так что я сплюнул просто так. Я стер из памяти факт существования часов, и тем более каких-то там шести вечера, и подошел к фотоаппарату и биноклю, по-идиотски вглядывавшимся в окна ЭТВИКС. Я сфотографировал швейцара, затем увековечил целующуюся у окна пару. Фотографию я увеличил так, чтобы всю площадь снимка занимал сосок. Затем отцепил бинокль и изучил с его помощью всю окружающую обстановку, улицу, автомобили, окна. Я мог сделать еще несколько снимков эротической тематики, хотя время было еще достаточно раннее.
Я просмотрел свои записи и добавил к ним несколько вопросительных знаков. Около двенадцати я бросился на кровать и снова начал размышлять, на этот раз по-другому. Что бы я стал делать, будучи злоумышленником? До какого-то момента все было ясно и соответствовало фактам. Я совершаю скачок. Исполнителям даже незачем знать, что, где и когда они крадут. Достаточно, например, усыпить их и внушить, что во время сна их перевезли в другую часть страны. Хотя нет — Скайпермен явно знал, в каком именно времени он находится. Может, сбежал? Неважно. Преступная группа все равно должна была быть уничтожена. Хорошо. С группой я разобрался. Вероятнее всего, я уничтожил бы и того (или тех?), кто занимался ее уничтожением. Так, скорее всего, и произошло, но здесь уцепиться не за что. Так или иначе, я остался один на один с величайшей в истории коллекцией картин. Коллекция не имеет себе равных, не может иметь. И от нее никакой пользы. Разве что я время от времени спускаюсь в подвал и в одиночестве наслаждаюсь видом своих сокровищ. Подвал этот должен был бы быть немаленьким. И тщательно охраняемым. Нет, слишком велик риск, что его случайно обнаружат. Достаточно наводнения или землетрясения. Я же не буду постоянно сидеть над коллекцией. Стать рабом собственной жадности? Жадности? Вот именно — чего бы я потребовал в обмен на возвращение картин? Даже безнаказанности — и ее мне наверняка бы гарантировали. Денег? Золота? Тьфу! Черт побери, ведь имея…
Я замер и несколько минут сидел не дыша, вглядываясь в пульсирующий в углу настенного экрана курсор. За это время две старушки могли бы меня вынести, перевезти на берег Каньона Колорадо и сбросить вниз. Не долетев до дна, я снова обрел возможность дышать. У меня тряслись руки, я с трудом открыл бутылку «Джонни Уокера» и почти четверть ее пролил на руки. Холодная струйка доползла до локтя, а поднося стакан ко рту, я почувствовал, как она стекает мне под мышку. Я налил еще и выпил. И еще глоток, черт бы все побрал! Я пинками переставил мебель, чтобы не мешала, с седьмой спички закурил и начал вышагивать по комнате. Так я ходил полчаса, и чем больше метров я прошел, чем больше сжег серых клеток, тем больше был уверен в своей правоте. Настолько, что отказался от собственной гипотезы и решил еще два дня действовать прежним образом, оставив последние двое суток на безумные поступки. Я принял холодный душ и вышел на улицу, решив узнать побольше о мире, в котором буду когда-то жить.
После трех дней пребывания в чужой стране, может, не столько чужой, сколько такой, в которую я вернулся будто после долгого отсутствия, этот мир казался мне уже не столь опасным, как в первый вечер. Собственно, он не слишком отличался от мира моего времени — еще больше расширились границы терпимости, еще больше стерлась разница между расами, еще сильнее стало принуждение к потреблению. Достаточно было ознакомиться со значением нескольких слов, чтобы не чувствовать себя чужим. Я собирался взять с собой фотоаппарат, но после некоторых размышлений решил, что даже фотографирование является определенного рода вмешательством в этот мир, а ведь я поклялся, что сделаю все, чтобы мое путешествие касалось исключительно меня. Ну, и еще злоумышленника.