А он — не шевелился, не отзывался, не моргал. «Оживал» только когда у Йохана не оставалось сил. И тогда они лежали некоторое время вместе, где попало — на ковре, на кафеле в ванной или в постели. Затем Йохан сам омывал «смертельные» раны, колол регенерант, и от ран не оставалось и следа. А потом он отпускал «своего вампира» охотиться.
Однажды Лорэлай притащил очередную жертву в дом. Ничего не подозревающий мальчишка-проститутка из Нижнего города ошалело вертел головой по сторонам, дивясь дорогой обстановке. От вина он робко отказался — судя по всему, мальчик недавно ступил на скользкую дорожку и чувствовал себя неуверенно. Но потом «добрые клиенты» его уговорили. Мальчишке полегчало, и он весь остаток ночи ублажал Йохана и Лорэлая, смеясь и глядя на них искренними глазами. Наверняка мечтал, что один из них влюбится в него после этой ночи и оставит жить при себе ручной собачонкой в этих шикарных апартаментах.
Почти под утро, когда мальчик усердно скакал верхом на Йохане, вальяжно разлёгшемся на спине, Лорэлай вдруг навалился сзади и разорвал клыками длинную гибкую шейку. Мальчик истошно завопил, но вскоре стих. Когда он бился в агонии, Йохан судорожно сжимал ладонями его талию и стонал в голос, получая один из самых ярких оргазмов в своей жизни. Он ощущал почти катарсис. Выгибался, закатывал глаза, терял ощущение реальности. Он почти любил своего распутного и жестокого Диву. Своё древнее кровожадное божество, которому с радостью приносил жертву.
Потом они с Лорэлаем веселились до полудня, разделывая тонкое тело и скармливая полоски остывающей плоти машине для утилизации мусора. С головой вышла небольшая заминка, но и череп перемололо бесстрастное железо. Лорэлай смеялся, катаясь на расстеленной клеёнке, залитой кровью мальчишки, как мартовская кошка. Йохан намотал его слипшиеся волосы на кулак, прижал к полу и, отшвырнув прочь все тысячелетия интеллектуального развития Homo Sapiens, просто превратился в дикое животное, по-звериному совокупляясь со скалящимся вампиром.
Они оба были счастливы. Примитивные, живущие в гармонии с природой и самими собой, хищники.
— Слушай, ты не мог бы меня больше не целовать? — проронил как-то Йохан, когда они лежали с Лорэлаем рядом после очередного оргазма.
— Тогда ты не кури в постели, — усмехнулся вампир, перекатившись на живот и приподнявшись на локтях. С некоторых пор он начал замечать, что у Йохана интересное лицо. Немного неправильное, но не лишённое привлекательности, на него приятно смотреть. Вот курение — серьёзный недостаток.
— Тебе-то что? — Йохан медленно выдохнул дым прямо в лицо Диве. Тот прикрыл глаза и произнёс после некоторой паузы:
— Если ты не забыл, я певец. Мне надо беречь голос. Дым раздражает связки.
— Это ты только
Он хохотнул. Лорэлай отвернулся, стискивая челюсти, и процедил:
— Тебе постоянно надо напоминать мне об этом, да? Это тоже доставляет тебе удовольствие?
— Хм. Дай-ка подумать. Кажется… да.
Йохан снова засмеялся и попытался притянуть к себе Лорэлая.
— Да ладно тебе, иди ко мне. Давай сюда свой холодный ротик…
— Так вот, мне это НЕ доставляет удовольствия! — огрызнулся вампир, вырываясь. — Я тебе уже говорил, что я живой! Ясно? Я —
— Ммм… Живой? А вот тут у нас что? — Йохан бесцеремонно подтянул к себе руку Лорэлая, приложил запястье к своему уху, будто телефонную трубку, и издевательски осклабился. — Ну? Что-то тикает, кажется! Тик-так-тик-так. Наверное, пульс!
Лорэлай вырвался и зашипел, страшно скалясь. Йохан вмиг посуровел, юркнул рукой под подушку и выхватил оттуда электрошок. Вампир замер.
— А ну тихо! Спокойно, Лори, давай не будем портить друг другу шкурку… — напряжённо проговорил он.
— За что ты так меня ненавидишь?! — всплеснул руками Лорэлай, вскочив с постели, — за что?! Я же просил не тыкать мне постоянно в лицо фактом моей смерти! Зачем тебе это?!
Йохан смотрел на него, поджав губы. Сердце слегка дрогнуло. Что это? Неужто чувство вины пожаловало? Впервые за столько лет.
Лорэлай повернулся к окну, и многоцветье неоновой иллюминации легло на его голое гладкое тело отблесками церковных витражей. Йохан встал, приблизился и обнял вампира со спины.
— Лори, прости меня. Ну вот такой идиотский и солдафонский у меня юмор. Наверное, мне просто сложно принять тебя… хм… полностью таким, какой ты есть.
Лорэлай выдержал паузу. Потом повернулся в его объятиях и заглянул в глаза.
— Тебе не нравятся мёртвые? Но я ведь живой! Живой! Чем же я отличаюсь от живого? Где сказано, что мёртвое — это то, что способно самостоятельно передвигаться, осмысленно говорить, мечтать, страдать, любить, смеяться, плакать… Это ведь уже не будет что-то мёртвое!
— Но и не в полной мере живое. Лори, ты ведь прекрасно понимаешь, что понятия «жизнь» и «смерть» чётко определены.