— Вполне, — ошарашенно ответил ему ангел, с трудом приходя в себя от того, что услышал. — А дальше?
— Что дальше?! — не понял его вопроса Господь.
— Я хотел спросить, а что дальше происходит с темными антикварками?
— Да, ничего, — пожал плечами Бог. — Под своей естественной тяжестью они оседают на Землю. Электрический заряд, и без того слабенький затухает, а значит перестает удерживать в сцепке свои кварки. Они распадаются. Затем идет распад уже самих кварков на ничего не значащие осколки и обрывки. В общем, мусор. Что происходит после неудачного химического опыта? Отрицательные его результаты записываются в журнал, дабы не повторять прежних ошибок, а остатки просто сливают в канализацию. Вот и все.
— Но как же так?! — почти прохрипел перехваченным голосом Захария. — Нас же с самого рождения учили, что мы призваны бороться за души людей с силами Ада. Что страшней его нет ничего на свете. И хоть никто из нас никогда этого Ада не видел и его представителями не встречался, все мы знали, что он есть и нам надо бороться с ним. А теперь, что же выходит? Ада нет? А с кем тогда бороться?!
— А что, собственно говоря, вам мешает и дальше бороться за души людей, хотя бы и при отсутствии Ада, как такового?! — всплеснул руками Господь. — Я вот, например, даже и не знаю, что страшней, выдуманный попами Ад, где все же есть какая-никакая жизнь, хоть и мучительная, или Эйнсоф — Великое Ничто, небытие, распад и забвение. Аж мороз по коже пробирает.
— А ведь и верно, — сказал ангел, немного приободряясь после недолгого раздумья. — И впрямь страшно делается, как представишь себе такое. Впрочем, понятие Ада, если на него смотреть, более расширенно, вполне укладывается в канву событий, описанных тобой. Это же какие муки страшные, осознавать грешнику свою полную дезинтеграцию?!
— Во-во! И я о том же, — поддержал его Всевышний.
— Господь, — обратился к Богу ангел после непродолжительной паузы, — позволь мне в связи с этим обратиться к тебе с еще одним вопросом?
— Слушаю, тебя, Захария, — ответил тот.
— Я сначала не хотел об этом спрашивать, считая вопрос не совсем этичным, но в сложившихся обстоятельствах
— Напомни-ка мне, ты за свои девяноста девять воплощений ни разу в тело дипломата не попадал, а то я что-то запамятовал? — перебил его Господь.
— Эээ… мне приходилось иногда вступать в переговоры на уровне представителей государств, — осторожно выразился полковник.
— Оно и видно. Ладно, не тяни кота за причинное место. Говори все как есть. Ведь именно для этого мы тут с тобой и сидим, — без обиняков заявил Создатель.
— Спасибо. Так вот о чем я хотел сказать. Вопрос с землянами, как я понимаю, ты взял на карандаш и я надеюсь, что он так или иначе будет решен, раз уж тебя заинтересовали представленные мною выкладки.
Бог согласно кивнул головой:
— Да. И в контексте этого, я думаю, что будет принято решение о корректировке в подготовке первой межзвездной экспедиции.
— Спасибо еще раз. Это было бы очень здорово — послать первую экспедицию не куда-нтбудь, а на Землю наших предков и братьев. Но мне теперь хотелось бы прояснить и нашу, я имею в виду райскую судьбу. Что будет дальше с жителями Рая? У землян теперь появилась надежда на то, чтобы подняться на ступень выше в своем развитии. А мы? Что же будет с нами? Ведь не за горами то время, когда мы начнем умирать. А наше перерождение вроде как не предусмотрено…
— Я понял тебя, Захария. И я рад, что этот вопрос ты мне не задал с самого начала нашей встречи. Это значит, что судьба человечества и райанства, вопросы добра и зла для тебя имеют более высокий приоритет, нежели твоя собственная. Поверь, я очень сильно оценил твой поступок, — тут он вздохнул глубоко и тяжко, будто готовясь к чему-то очень важному, и продолжил. — Мы с тобой взрослые люди. Да-да, люди. И разница между нами не в телесном различии, а оно у нас не слишком велико, и не в том, что меня родила женщина, а тебя вырастили в пробирке. Разница лишь в том, что я являюсь представителем чуть более развитой цивилизации, чем ваша. Мы — ваши создатели испытываем к вам чувства не только гордости за созданное нами с нуля общество, но еще и глубоко родительские, патерналистические чувства. Поэтому давай поговорим честно и откровенно, как отец с уже взрослым и все понимающим любимым сыном.
Длинная преамбула предстоящего диалога насторожила Захарию и он уже почти не чувствуя холода, попытался заглянуть в глаза Верховному Божеству, провозгласившему о своем отцовстве, но в темных зеркальных очках не увидел ничего кроме слегка искаженного собственного лица. А Бог, вздохнув опять, продолжил: