Читаем Фотограф полностью

Ноготки слегка царапнули спину, призывая продолжать. Я приблизил свое лицо к её лицу и зарылся носом в волосы. Мне всегда нравилось, как пахнут волосы. Её волосы пахли чем-то сладким. Приятный аромат. Не раздражающий и не заставляющий истерично чихать. Я поцеловал её и, не удержавшись, снова куснул губы. Дикие ягоды. Она замурлыкала, как кошка, и прижалась грудью ко мне, вызвав мурашки. Твердые набухшие соски царапали мою кожу, но они тоже были прекрасны. Темные, с чуть розоватой верхушкой и небольшими ареолами. Сжав зубы, я понял, что почти потерял контроль. Она тоже это поняла и, изогнувшись, словно напрягла все тело. Я не мог противиться и, зарывшись в её волосы носом, издал сдавленный стон торжества.


– Мы еще увидимся? – тихо спросила она, когда мы, уставшие и мокрые, лежали на кровати, смотря в потолок. Я курил, а она вертела в руке пустой бокал из-под вина.

– Нет. Ты меня забудешь, когда я закончу обработку твоего портрета, – покачал я головой. Она промолчала, и молчание это слегка кольнуло мое сердце.

– Может оно и к лучшему, – ответила она спустя пару минут молчания. Улыбнулась робкой, слабой улыбкой. – Не будем тогда терять время. Рассвет только через три часа.

Я не ответил ей, ощутив ягоды на своих губах. Они были сладкими. Соль исчезла, словно её и не было. Дикие ягоды стали обычными. Сладкими и обычными.


*****


– Ты снова не хочешь делать обработку? – сказал я сам себе, глядя в монитор, откуда на меня смотрела она. Женщина, о чьих губах я все еще думал. Прошли сутки, а аромат ягод никуда не делся. – Нет, я не хочу делать обработку. Не хочу, чтобы она забыла меня.

– Тебе придется это сделать, – Его голос, как обычно, появился резко и неожиданно. Я не вздрогнул, не разлил пиво, которое держал в руке, даже пепел с сигареты не упал на ковер. – Это твоя работа.

– Знаю, – лениво ответил я, отхлебывая пиво из банки. Вкус ягод стал еле различимым. – Как видишь, мне осталось допить пиво, и я буду готов.

– Я всегда могу забрать её, – мой взгляд скользнул по камере, которая лежала на столе, блестя мне в лицо злым, стеклянным глазом.

– Ты не сделаешь это. Тебе нравится смотреть, как я мучаюсь. Признайся уже, а?

– Верно, – хихикнул Он, заставив меня поморщиться. Жуткий смех. Мороз по коже от него, как ни храбрись. – Но ты сам согласился, так что будь добр – выполни свою работу.

– Я всегда могу отказаться, – равнодушно бросил я и тут же пожалел о сказанном, потому что что-то обжигающее и холодное прикоснулось к моей шее.

– Если откажешься, то сам знаешь, что тебя ждет.

Холодное и обжигающее исчезло так же неожиданно, как и появилось. Хмыкнув, я потер шею, а потом, допив остатки пива, швырнул пустую банку через плечо. Но там уже никого не было. Вздохнув, я пошевелил мышкой, выводя компьютер из спящего режима, и приступил к обработке портрета.


Сначала я внимательно осмотрел его, увеличив изображение почти на максимум. Кожа, которую я видел, сейчас мало походила на идеальную. Мелкие морщинки, прыщики, еле заметные черные точки. Следы от косметической иглы над верхней и под нижней губой, набрякшие мешочки под глазами, с красноватыми жилками, просвечивающимися через кожу. Усталые глаза, мутные белки и лопнувшие капилляры. Её прекрасное лицо исчезало, как и вкус диких ягод с моих губ. Говнина… говнина пачкала её душу. Но я это исправлю. Я всегда исправляю это, если хочу.

Сначала я почистил кожу. Убрал мелкие морщинки, прыщи и черные точки. Затем осветлил белки глаз и избавил их от красной паутины капилляров. Потом немного разгладил кожу[2]. Совсем чуть-чуть, но это оказало животворный эффект, сделав её похожей на ту, которую я помнил. Затем пришел черед света, теней и цвета. Спустя час работы на меня смотрела та самая женщина, ради которой я решил остаться на ночь после интервью. Именно эта женщина смотрела на меня, когда я снял с нее маску своими поцелуями. Именно этой женщиной она и должна была быть.


Сохранив отретушированное изображение, я открыл почтовый клиент и, вбив в строку адрес журналистки, прикрепил фотографию к письму. Я минуту подумал о том, стоит ли что-нибудь написать, но ограничился стандартным – «С уважением, Адриан». Все равно она меня забудет… Уже забыла. Как только я сохранил эту сраную фотографию на жесткий диск.


Фотография… Портреты… Все это – человеческие души. То, что можно скрыть от глаз с помощью макияжа, теней или света, фотоаппарат всегда покажет во всей неприглядной красе. Покажет каждый шрам на душе, каждую ебаную морщинку и треснувшее сердце. Покажет боль, грусть и слезы. Покажет те грехи, о которых человек не хочет вспоминать, и те, которые он отчаянно хочет забыть. Я могу все исправить. Могу замазать грехи, убрать боль и склеить разбитое сердце так, что оно будет как новенькое. Но не все достойны этого исправления. Поэтому в моей коллекции есть и красивые портреты, влюбляющие в себя, а есть такие, от которых тянет блевать. Мне решать, каким будет портрет. Потому что я фотограф, и будет так, как я это вижу…


Глава первая. Выбор

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адриан Моул и оружие массового поражения
Адриан Моул и оружие массового поражения

Адриан Моул возвращается! Фаны знаменитого недотепы по всему миру ликуют – Сью Таунсенд решилась-таки написать еще одну книгу "Дневников Адриана Моула".Адриану уже 34, он вполне взрослый и солидный человек, отец двух детей и владелец пентхауса в модном районе на берегу канала. Но жизнь его по-прежнему полна невыносимых мук. Новенький пентхаус не радует, поскольку в карманах Адриана зияет огромная брешь, пробитая кредитом. За дверью квартиры подкарауливает семейство лебедей с явным намерением откусить Адриану руку. А по городу рыскает кошмарное создание по имени Маргаритка с одной-единственной целью – надеть на палец Адриана обручальное кольцо. Не радует Адриана и общественная жизнь. Его кумир Тони Блэр на пару с приятелем Бушем развязал войну в Ираке, а Адриан так хотел понежиться на ласковом ближневосточном солнышке. Адриан и в новой книге – все тот же романтик, тоскующий по лучшему, совершенному миру, а Сью Таунсенд остается самым душевным и ироничным писателем в современной английской литературе. Можно с абсолютной уверенностью говорить, что Адриан Моул – самый успешный комический герой последней четверти века, и что самое поразительное – свой пьедестал он не собирается никому уступать.

Сьюзан Таунсенд , Сью Таунсенд

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Современная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Антон Райзер
Антон Райзер

Карл Филипп Мориц (1756–1793) – один из ключевых авторов немецкого Просвещения, зачинатель психологии как точной науки. «Он словно младший брат мой,» – с любовью писал о нем Гёте, взгляды которого на природу творчества подверглись существенному влиянию со стороны его младшего современника. «Антон Райзер» (закончен в 1790 году) – первый психологический роман в европейской литературе, несомненно, принадлежит к ее золотому фонду. Вымышленный герой повествования по сути – лишь маска автора, с редкой проницательностью описавшего экзистенциальные муки собственного взросления и поиски своего места во враждебном и равнодушном мире.Изданием этой книги восполняется досадный пробел, существовавший в представлении русского читателя о классической немецкой литературе XVIII века.

Карл Филипп Мориц

Проза / Классическая проза / Классическая проза XVII-XVIII веков / Европейская старинная литература / Древние книги