— Если бы я не знал, что лишился ее безвозвратно, я до сей минуты боролся бы за свою жизнь. Вы, сержант, наверняка встречали людей, которые готовы были продать душу за женскую любовь. Чтобы жениться на Нид Фоксборо, я не остановился бы ни перед чем. Мы с Фоксборо уже ссорились из-за этого прежде. Он не соглашался отдать ее мне. Разумеется, когда все козыри оказались в моих руках, я прижал его… Фоксборо понимал, что я пригласил его ужинать только затем, чтобы условиться, за какую цену я соглашусь молчать. Я назначил цену, и мы опять поругались. Он должен был покориться, но понял, что мне не было никакой выгоды доносить на него. Так мы и разошлись. Он не хотел отдавать мне Нид, а я не брал ничего другого. Он ушел в свою комнату взбешенный, и я решил воспользоваться этим, прежде чем он успеет прийти в себя. Я направился к нему в комнату и опять принялся настаивать на своем. Мы много пили за ужином, и он вдруг взбесился, стал кричать, что вышвырнет меня из дома, и начал грозно наступать на меня. Я понимал, что мне придется бороться с человеком и выше, и сильнее меня. Этот проклятый кинжал лежал на столе, я инстинктивно схватил его, чтобы защититься, и после минутной борьбы Джон Фосдайк упал мертвый к моим ногам. Сам ли он наткнулся на нож или я ударил его, не могу сказать; теперь это уже не имеет значения. Его нет в живых, а меня скоро не будет.
— Я могу отличить ложь от истины, — заметил мистер Ашер, обращаясь к смотрителю, который записывал признание заключенного. — Он сказал правду, сэр.
— Дайте мне пожать вашу руку, Ашер, — горячо ответил заключенный, — вы отправили меня на виселицу, но все же видите во мне человека. Я не боюсь умереть из-за безумной любви к женщине. Повторяю: Фоксборо умер от моей руки, но случайно, хотя я убил бы и его, и еще полдюжины других, только бы жениться на Нид. Запереть дверь, вернуться в Лондон, как я и прежде намеревался, и положиться на имя, которым я назвался, — больше мне не оставалось ничего. Я так и сделал. Если бы вы не нашли письмо, мистер Ашер, я был бы теперь на свободе, а вы бы все еще искали Джеймса Фоксборо. Это все, больше я не раскрою рта. Спросите смотрителя, струшу ли я, когда буду умирать.
— Вы умерли бы храбро, — шепнул сыщик, пожимая руку Кодемора, — но до этого не дойдет. Мне жаль вас теперь, когда все завершилось, как охотник жалеет загнанную лису.
Трагедия кончилась, занавес опустился, лампы погашены, зрители разъезжаются. О чем еще рассказать вам? О том, что признание Кодемора, по милости мистера Ройстона, смягчило приговор и вместо казни его осудили на семилетнюю каторгу? Это вы и сами уже поняли. О том, что Морант под твердым руководством Филиппа Сомса стал зажиточным пивоваром в Бомборо? Это вы тоже можете легко вообразить. А о том, как звонили колокола в честь двойной свадьбы через несколько месяцев после процесса, излишне упоминать. Которая из двух невест была красивее под венцом, в Бомборо до сих пор не решили. Тотердель еще несколько лет отпугивал своей болтовней всех знакомых, хотя его истинное мнение о знаменитом процессе так никто и не выяснил.
Историю эту особенно тяжело восприняли две женщины — две жены умершего. С того самого дня, как миссис Фосдайк узнала о двуличности мужа, она больше не произносила его имени. Она знала, что никогда не была его законной женой. Гордая миссис Фоксборо не подверглась такому унижению: в подлинности ее обручального кольца и брачного свидетельства не было ни малейшего сомнения. Спустя много лет после того, как Нид переселилась из Тэптен-коттеджа в Бомборо, миссис Фоксборо успешно управляла «Сирингой». Время от времени она навещала своих дочерей в Бомборо, но с миссис Фосдайк не встречалась никогда.