Татьяна неодобрительным “Ш-ш-ш!” отреагировав на содрогание матраса, скользнула с кровати прочь.
На душе было так паршиво, что даже банковское извещение о поступивших деньгах от Ивашуры, не радовало. Ну, деньги. Ну, оплатила она разбитый ею же террариум. Радость-то в чем?
Подтянув колени к груди, я свернулась в клубочек и постаралась ни о чем не думать.
Паршиво.
Паршиво-паршиво-паршиво.
Ну я же как лучше хочу! Я все правильно сделала!
Я действительно могу в любой момент сорваться домой. Потому и связываться с Сокольским не хотела до последнего: нравиться-то он мне нравился, но связывать себя отношениями и связывать ими кого-то другого, когда ты в любом момент можешь собрать вещички и свалить, прямой наводкой устремившись к родной общине, это как-то… Эгоистично. Жестоко и некрасиво.
Вот не хотела связываться — и не надо было! А я потакала своим прихотям, и в итоге получилось, как получилось — жестоко, эгоистично и некрасиво.
Зло пнув саму себя мысленно, я закуталась в кокон из одеяла, и затаилась, стараясь не шмыгать носом.
Когда молоденький наг отделяется от общины, сначала ему приходится тяжело, но он постепенно змейская сущность адаптируется, привыкает жить без эгрегора — и со временем нагу становится все легче. В какой-то момент, он доходит до состояния, когда практически перестает замечать давление мира вне общины. Нет, он, этот мир вне общины, давит на плечи, но жизнь вообще штука, в которой полно давления, и к этой тяжести мира на плечах оказывается вполне возможным привыкнуть. И чем наг сильнее сильнее, тем привыкнуть ему легче.
И какое-то время наги живут, встраиваются в человеческий социум, расширяют свой кругозор, получают опыт. Получают образование. Делают карьеру. Развиваются.
И все это время вместе с ними растет их магическая сила.
Такова наша природа: мы прибываем силой всю жизнь, неспешно, но неизбежно, и даже если ты совсем, совсем-совсем не используешь магию, ты все равно постепенно прирастаешь в магической силе — и в какой-то момент магическому существу становится плохо в не магическом мире. Неуютно. Тошно. Невыносимо.
И чем наг сильнее, тем быстрее это происходит.
Снаружи это выглядит так, будто востребованный специалист с успешной карьерой вдруг бросает все, подводит работодателя и коллег, увольняется и уезжает в деревню, закапывать в землю свой успех.
Старшие рассказывали, как это выглядит изнутри.
Как будто внутри у тебя что-то зудит, и никак невозможно избавиться от этого зуда. Это зудит магический источник, и его не почесать и мазью не помазать. Можно только терпеть — либо же дать источнику то, что ему нужно: насыщенный родной фон. Постепенно это чувство нарастает и усиливается, дополняясь по мере развития, прочими неприятными эффектами: плохой сон, раздражительность, нарушение внимания…
Один из наших в такой ситуации решил терпеть: он был военным и до очередного звания оставалось всего ничего, не больше полугода. А магической силы он особой никогда не имел, и потому уж шесть месяцев рассчитывал продержаться…
Продержался два. Из армии увольнять его пришлось с помощью наших видовых штучек: по месту несения им службы поехали наши старухи, в составе малого Круга, чтобы убедить командование не признавать капитана дезертиром, а комиссовать по состоянию здоровья в результате нервного срыва…
Ситуацию удалось более-менее уладить: в конце концов, видимых причин для дезертирства у капитана не было… А вот нервный срыв — был.
Он после того случая около года не мог покидать общину. Физически плохо вне поля эгрегора становилось.
А вот у тех, кто себя не насиловал, таких осложнений не бывало.
В противостояние со своей природой впрягались обычно те наги, у которых что-то удерживало во внешнем мире: карьера, отношения, поставленные и не достигнутые цели.
Я ни во что подобное влезать не рассчитывала, и планировала, ощутив, что урок выполнен, упорхнуть в родные пенаты без отягощений любого рода.
А возвращение… возвращение было не за горами: моя сила прибывала рывком, и за последнее время я дважды отмечала скачкообразный рост возможностей. Истинное пророчество и предсказание для соседки-иной явно выходили за пределы того, что было доступно мне совсем недавно.
Так что все я сделала правильно.
Все равно потребность в эгрегоре может встать в полный рост в любой момент, и отношения развалятся — так зачем нам обоим увязать в них еще сильнее?
Я и за две недели успела в Сокольского с головой вляпаться…
На полу тихо шелестела чешуей Татьяна, подыскивая себе место поукромнее, сквозь приоткрытую створку окна с улицы доносился шум машин и детские радостные крики, а я лежала на дурацкой кровати в дурацкой съемной квартире, свернувшись в позу эмбриона, и хотела просто перестать чувствовать.
Ну ее нахрен, эту вашу любовь, если к ней такое привыкание!
Пожалуй, сейчас я могла бы понять Оксану Ивашуру. Вот только повторять ее путь мне не хотелось — а значит, нужно взять себя в руки и встать.
Встать, я сказала!
Молодец, Червона, встала, ты умничка.