Смерть Мессалины открыла перед Агриппиной новые супружеские перспективы. Она решила побороться за место рядом с императором – ей оставалось лишь победить двух соперниц. Одной из них была Элия Петина, которая более десяти лет назад уже была женой Клавдия и родила ему дочь Антонию. Второй – Лоллия Павлина, на которой когда-то был женат Калигула. Каждую кандидатуру предлагал один из влиятельных вольноотпущенников. Агриппину поддержал Паллас, который представил ее как женщину красивую и плодовитую – ведь у нее уже есть сын от первого брака, к тому же стоит ли допускать, чтобы дама, связанная столь близкими узами крови с императорским домом, озаряла своим блеском какое-либо заурядное семейство. Однако куда больше, чем уговоры Пал- ласа, на окончательное решение Клавдия повлияла сама Агриппина – как близкая родственница, она имела к нему беспрепятственный доступ с правом на поцелуи и, как утверждает Тацит, безраздельно завладела его сердцем задолго до того, как стала женой императора.
Но тут возникла одна сложность: кровное родство было слишком уж близким. Пристало ли дяде жениться на своей племяннице, дочери брата? Этого не позволяли традиции, и были опасения, что созданный прецедент может стать дурным примером. Решить этот вопрос взялся Луций Вителлий – отец будущего императора Авла.
Вителлий никогда не знал меры в том, как польстить правителям. Он открыто оказывал Калигуле почести, приличествующие лишь богам, он же почитал высочайшей для себя милостью соизволение Мессалины снять с нее туфельки – одну из них он постоянно носил с собой в складках тоги и при случае при всех почтительно целовал ее. И, наконец, именно он установил золотые фигурки вольноотпущенников Клавдия среди своих домашних богов.
Вителлий начал с того, что задал императору вопрос: согласится ли тот поступить в соответствии с волей народа и сената? Клавдий ответил, что он всего лишь один из граждан и не может противиться желанию большинства. Тогда Вителлий отправился в сенат, где первым взял слово. Он превзошел самого себя, внушая слушателям, что в своих тяжких трудах на благо государства император нуждается в помощи, чтобы никакие домашние заботы не мешали ему заботиться о всеобщем благе. А потому ему необходима такая жена, которая стала бы надежной опорой как в успехах, так и в неудачах, женщина, с которой можно поделиться мыслями и которой можно доверить воспитание детей. После этого Вителлий прямо перешел к кандидатуре Агриппины, отметив, что хотя в Риме до сих пор никто еще не брал в жены дочь собственного брата, у других народов это принято, да и закон таких браков не запрещает.
Сенаторы встретили речь Вителлия с энтузиазмом, который, вне всякого сомнения, заранее был умело подготовлен. Раздались крики, что если император не поспешит с этим бракосочетанием, им придется силой заставить его жениться. Тут же перед зданием сената, как по заказу, появились группы людей, скандирующих, что того же хочет и римский народ. Незамедлительно был принят закон о браках подобного рода. Знаменитый римский юрист Гай в книге I своих «Институтов» пишет: «Можно брать в жены дочь своего брата. Впервые это положение было применено, когда Клавдий женился на Агриппине. Однако вступать в брак с дочерью сестры непозволительно».
Стремясь к этому браку, Агриппина думала и о будущем своего двенадцатилетнего сына Луция Домиция, ставшего впоследствии императором Нероном. Услужливый сенат призвал Клавдия обручить с Луцием Домицием Октавию – его девятилетнюю дочь от второго брака. Для этого была разорвана помолвка Октавии с Луцием Силаном, хотя тот по линии матери был правнуком императора Августа и в течение многих лет пользовался симпатией Клавдия. В конце 48 г. Силана обвинили в порочной связи с собственной сестрой Юнией и по инициативе Вителлия удалили из Сената, а 29 декабря Силан был смещен с должности претора.
Свадьба Клавдия и Агриппины состоялась в первые дни 49 г. В день их бракосочетания Силан совершил самоубийство. Сестру его впоследствии приговорили к высылке из Италии. Это были первые жертвы новой императрицы. Тацит так отзывается о времени ее правления: «Все в столице изменилось. Все стали подчиняться женщине. Она же оскорбила достоинство Рима – и не распущенностью своей, как Мессалина. Наступило рабство, вершимое рукой не по-женски жесткой. Царили жестокость и высокомерие. Во дворце не творилось ничего предосудительного – по крайней мере до тех пор, пока это не требовалось в интересах власти. А предлогом для безграничной жадности служило якобы стремление заботиться о государственных финансах».
Чтобы милосердием склонить на свою сторону общественное мнение, Агриппина добилась возвращения Сенеки, сосланного на Корсику. Этот философ уже тогда не только был прекрасным оратором и писателем, но отличался еще и недюжинной деловой хваткой. На Корсику он попал по вине Мессалины, инициировавшей его обвинение в прелюбодеянии с Юлией Ливиллой, сестрой Калигулы. По возвращении ему была пожалована должность претора и поручен контроль за воспитанием юного Луция Домиция.