Он предлагал пари на сто долларов любому, кто был готов надеть на него наручники так, чтобы он не смог освободиться. Это всегда был риск. Только гораздо позднее он открыл практически верный метод, гарантирующий от проигрыша. Если зритель, принимавший вызов, пытался надеть на Гарри наручники не известной ему марки, то он просил этого зрителя предъявить ему сначала «для порядка» сто долларов. Теперь бросать вызов Гудини стало рискованным. Никто не хотел биться об заклад на сотню за то, что маленький Гений Освобождения не сумеет выбраться откуда бы то ни было.
Выступления в концертных залах, с привлечением зрителей расклеенными афишами, позволяли оплачивать только жилье и питание. Чтобы купить билеты на поезд, требовалось проявить изобретательность и нахальство. Кроме того, без везения тоже нельзя было обойтись. Так продолжалось до тех пор, пока не настал тот день, который изменил всю их жизнь.
Гудини выступали на крайнем Юге в самом заштатном балагане самого заштатного городишка, когда пришла телеграмма от агента в Нью-Йорке, от которой Гудини возликовал и которая Бесси привела в неописуемый восторг. Им было обеспечено выступление в открытом театре Тони Пастора на 14-й улице.
Они не могли отметить это событие ни шампанским, ни даже пивом. Театральному импресарио пришлось одолжить им денег, чтобы они могли оплатить проезд до Манхэттена. Но они отправились туда с ощущением близкой доброй перемены. Новый, 1895 год сулил много хорошего и значительного.
Аншлаг
Театр Тони Пастора давал три представления ежедневно. Первое начиналось в десять тридцать утра. Первое отделение обычно бывало «мертвым» — не собирало почти никакой публики. В нем выступали акробаты, жонглеры и фокусники. В него же включили и номер Гудини. Настоящие знатоки цирка обычно или пропускали его вовсе, или потихоньку подтягивались в театр по ходу действия. Но Гудини не обращал внимания на то, что его имя напечатано в афише самым мелким шрифтом и что выступает он первым. Главное — его имя значится на афише Пастора. А это Нью-Йорк. Значит, он стоит на первой ступеньке высочайшей лестницы.
Гарри и Бесс выступали так, будто перед ними был не пустой зал, а восторженная зрительская аудитория. В воображении Гарри театр был забит до отказа; он видел, что даже задние стоячие места ломятся от зрителей. И он, Гудини, — величайший фокусник в мире. Ну и что, если мир пока еще этого не знает? Скоро узнает. Когда горстка зрителей хорошо принимала трюк, Гудини улыбался, как великий триумфатор.
Годы спустя Бесс вспоминала, что другие артисты, выступавшие в первом акте, даже не знали, кто такие Гудини и что они делают, пока одна из доброжелательных участниц труппы не заметила случайно Бесс. Мегги Клайн, которая исполняла в первом акте главный номер, затащила маленькую девушку в свою артистическую за несколько минут до выхода Гудини на сцену и сказала: «Господи, детка, кто же тебя так загримировал?»
Бесс призналась, что гримируется сама. Мегги в ужасе запричитала и принялась щедро накладывать на лицо Бесс крем, а затем загримировала ее как положено. Увидев Бесс, Гарри почти забыл про свой номер. Окрыленный красотой своей жены, он смог заразить переполнявшими его чувствами и публику.
Правда и то, что его костюм знавал много лучшие времена, хотя, быть может, некогда принадлежал какому-нибудь официанту. Колода карт, которую Гарри вытягивал в ленту на руке, а затем подбрасывал и ловил (только одна или две карты падали на пол), уже давно утратила всякий глянец. Шелковые платки, которые он заставлял исчезать, а затем триумфально извлекал из кармана в виде связки (платки, кстати, были взяты взаймы), давным-давно нуждались в утюжке. Но на том вечере ничего не имело значения: он воспламенил аудиторию, которая наслаждалась трюками: ей передалось его настроение. Он был наверху блаженства и упивался своей работой.
И, конечно, настроение аудитории передалось Гарри. Время от времени он слышал аплодисменты. Закончив номер с ящиком, Гарри показал другую необыкновенную сцену, которую исполнил быстро и непонятно как. Этот трюк отлично вписался во всю показанную Гудини программу. Взволнованный триумфом, он взял Бесс за руку, они поклонились… И последнее, что запомнила публика, была улыбка факира.
Заинтересовавшись своей новой протеже, Мегги Клайн решила посмотреть их номер из-за кулис. Более того, она зазвала великого Тони Пастора смотреть номер вместе с ней. Когда Гудини завершили свое выступление, Пастор неплохо отозвался б них. На следующий день он перевел их в четвертое действие.
Гарри никогда не сомневался в своем высоком предназначении. Следующая неделя была посвящена самоутверждению и мечтам о будущем. Когда истек срок контракта, он попросил и получил от Пастора рекомендательное письмо, которым всегда очень гордился. Записка Пастора датирована 4 февраля 1895 года и была следующего содержания: «Номер Гудини, который он исполнял у меня, я нашел удовлетворительным и интересным».