На промысле салаки можно прокормиться, но не разбогатеть. Другое дело если ею торговать. Бывший рыбак, став инвалидом, превратился в кулака. Потеряв все накопления на пожаре, легко и быстро отстраивает усадьбу. Ах, какой добрый и отзывчивый латышский капиталист, пустивший погорельца на квартиру и давший деньги на строительство! А сам капиталист откуда черпает деньги и как ему удаётся держаться на плаву при таком легкомысленном к ним отношении? (В Латвии никогда не было очень богатых капиталистов.) Возникает закономерный и естественный вопрос: с чего бы незаносчивому, человеколюбивому и даже где-то доброму инвалиду, не связанному с гитлеровцами, бежать с костылем в лес к бандитам, воровать ночью у себя в огороде мед из своих ульев?
Еще один выдуманный сюжет, каких в фильме много. В дом умершего фабриканта, заполненный чопорной буржуазной публикой в строгих костюмах, вваливается рыбак в провонявшей рыбой (на экране это, разумеется, не ощущается, сцена рассчитана на незнание зрителя) брезентовой робе, болотных сапогах. Молодой хозяин дома, соперник этого рыбака в любовной интриге, благосклонно принимает соболезнование. Какая милая толерантность всё в той же Латвии! Детские русские сказки более правдоподобны.
Главная героиня фильма Марта выросла в семье кулака на буржуазных идеалах, но не очень-то жалует их, хотя на хуторе других нет. Влюбившись в рыбака, т.е. в пролетария, она беременеет от него, но замуж (с довеском) выходит за сына фабриканта – работодателя, а виноват во всем пролетарий и его мать. Однако жизнь продолжается, муж – преуспевающий латышский буржуазный деятель, связанный с германской разведкой, героиня ведет буржуазный образ жизни, вхожа в дома своего класса, даже в явочные усадьбы германских спецслужб, окружена заботой и вниманием мужа, его сослуживцев-спецагентов, охраны, слуг, кругом шик и блеск, как в «17 мгновениях весны». На протяжении всех серий Марта чем-то недовольна, живет мечтой, как та курица о своем хуторском курятнике. А тут заканчивается война, муж, военный преступник, скрывается, отец уходит в банду, война заканчивается, но скрытая борьба продолжается, позиции сторон и участников в общем-то ясны. Правда, авторы фильма, чтобы острее закрутить политическую интригу, подсуетились и подкинули Марте еще в годы войны двух раненых советских разведчиков. Далее неискушенный зритель должен сам додумать: а не Штирлиц ли в юбке героиня фильма? Как раз на них да на «зиг хайль» мода пошла.
И вот брошенную отцом и мужем сиротинушку везут в сибирскую ссылку: зима, белое безмолвие, холод, колхозные сани, мрачный возница, чужая сторона, чужой язык, голодный ребенок. Гениальные демократы-националисты, писатели, сценаристы, постановщики и сами артисты вкупе со «строгими» цензорами забыли только тех, кто погиб от рук бандитов, кто никогда уже никуда не поедет, не услышит веселого смеха и не почувствует запах свежеиспечённого хлеба.
Спецпереселенцы были люди небедные, но переселение осуществлялось за счет государства. Летом, когда без перебоев работают все виды транспорта (железнодорожный, речной, что немаловажно для Сибири, гужевой, автомобильный), переселение значительно дешевле для государства, удобнее и безопаснее для переселенцев, легче обживаться на новом месте.2
К тому же надо было доставить семьи на место до 1 сентября, чтобы дети успели к началу учебного года. Что взрослые достукались до спецпереселения – это их вина, но закон о всеобщем семилетнем тогда образовании никто отменить не мог – ни НКВД, ни обком или облисполком, ни тем более районные власти.Устройство на квартиры было головной болью райсоветов и сельсоветов. Дело осложнялось тем, что сибиряки знали о зверствах «лесных братьев» и бандеровцев, поскольку освобождали те места от фашистов, а после войны проходили службу в погранвойсках, на Балтфлоте, в гарнизонах Прибалтики и Западной Украины. Многие из сыновей, отцов, старших братьев тех сибиряков погибли мученической смертью от тамошних бандитов. Кому хочется иметь в своем доме единомышленников или родственников тех палачей? Тем не менее никто из спецпереселенцев не остался без жилья, а при деньгах и драгоценностях, да еще и материальной помощи из Риги или Шауляя, Каунаса или Таллина эти переселенцы через 2-3 года обзавелись своими домами и квартирами.
Устройство на работу также было обязанностью местных властей, хозяйств, организаций, будь то колхоз, больница, доручасток, школа, пивоварня. Некоторые молодые и здоровые, особенно женщины, умудрялись вообще нигде не работать, а жить за счёт денежных почтовых переводов и посылок даже из-за границы. Некоторые выгодно выходили замуж или женились и получали вид на выезд с места ссылки. Ни о каких взятках или подношениях не было даже мыслей, всё делалось по закону, по-людски.