Только что закончилась война, западные республики СССР лежали в руинах, на территории западных зон Германии оставались десятки нерасформированных гитлеровских дивизий. В короткое время всех государственных и республиканских проблем не охватить. Политический бандитизм ликвидировался местными силами и средствами, осторожно, чтобы не пострадали невинные. Буржуазный элемент из владельцев хуторов, фабрик, мельниц, пилорам, из торговцев-оптовиков, даже те, кто в годы Великой Отечественной войны получал от оккупантов советских военнопленных в качестве рабов (вот откуда пошло заносчиво-презрительное отношение прибалтийского обывателя к советским людям), оставались дома, прикидываясь мирными, темными обывателями. Однако тайно сотрудничали с бандитами, предоставляя им в случае опасности убежище, снабжали их продовольствием, одеждой, выполняли разные поручения.
Связь с заграницей вскоре была пресечена, у бандитов оставались только радиосвязь да случайные контакты по «культурному» обмену. Надо было уничтожать банды, что гораздо сложнее – выявить бандитов и их пособников среди честных граждан. Цивилизованные джентльмены, герры, мусье, сэры, сиры и пр. в таких случаях поступают элементарно просто: вешают неугодных, ссылают на необитаемые земли, на Дальний Запад или Ближний Восток, сгоняют в «Бабий Яр», устраивают «Хатынь, Белфаст или Лидицу», подсылают интеллигентного киллера или тупого полицая, в лучшем случае сажают в «ГУЛАГ» или в «Гуантанамо».
Советская власть поступила более гуманно: выслала пособников бандитизма и неразоблаченных военных преступников в благодатную Сибирь, мало чем отличающуюся по климату от Прибалтики, но с облагораживающей атмосферой. Сибирь имела избыток сельскохозяйственных земель еще в середине ХХ века, не хватало рабочих рук. В Асиновском районе (бывшая Татьяновка Томской губернии) проживали на хуторах эстонцы, переселившиеся в царские времена по столыпинской реформе. В Минусинском районе Красноярского края с тех же царских времен обитали латыши. Их потомки стали интернационалистами и поныне проживают в том же регионе. Некоторые прибалты еще в царские времена умудрились поселиться на тесном ныне Кавказе. Было обязательным правилом расселять спецпереселенцев в сельской местности компактно, национальными группами в соответствии с их прежними занятиями: специалистов – в крупных селах, райцентрах, крестьян – в крупных колхозах и совхозах, с приобщением к коллективному труду и т.д.
После хрущевской «слякоти» бандитов и их пособников амнистировали и даже реабилитировали. Некоторые из них вернулись в Прибалтику. Чтобы быть незаметными, осели в крупных городах и начали заниматься антисоветской деятельностью, но хитрее, чем это делалось сразу после войны. В то же время удивительным образом из продажи стали исчезать книги литовских и латышских классиков, посвященные жизни народа, событиям того периода. А в годы «застоя» на тему политического бандитизма были поставлены художественные фильмы, наиболее известные из которых «Никто не хотел умирать», «Долгая дорога в дюнах» и др. Фильм «Никто не хотел умирать», несмотря на некоторые огрехи, правдивый, охватывает короткий период действий одной банды и активно противостоящей ей группы жителей поселка во главе с советской литовской семьей. А вот политическая мелодрама «Долгая дорога в дюнах» озадачивает своей лживостью. После просмотра сего изделия складывается впечатление, что жевал винегрет с доброй половиной фальшивых ингридиентов.
Что же показали авторы фильма «Долгая дорога в дюнах» ранее советскому, а теперь российскому обывателю? Прежде всего надо отметить с каким удивительным старанием нарисована классовая гармония жизни в предвоенной буржуазной Латвии во главе с президентом Ульманисом, большим приятелем главного фашиста в мире на то время А. Гитлера. Семья кулака питается за одним столом со своими батраками, как единая семья (хозяин даже жену батрака, тоже батрачку, делит с её мужем). Обед подается в супнице, как у господ, дорогого фарфора, похоже, из сервиза балтийских баронов (это на захолустном-то хуторе! Неужели в Латвии 1970-х годов глиняных мисок не нашлось для реализма?). На второе подается фарфоровое блюдо с горой дымящегося мяса1
(у других кулаков, или хозяев, работников обносили кусочками мяса, если оно готовилось для них, на разделочной доске или в миске). Для зрителя словами батрачки подчеркивается разнообразие питания, когда она говорит, что завтра на обед возьмет «из погреба сметану и сало». (Это к какому же меню столь несочетающиеся продукты? Одним словом – знай наших!) От такой если не изысканной, но обильной и сытной пищи и не галерной работы комплекции батраков что спереди, что сзади – господские, похлеще хозяйских. Ненавязчиво подсовывается вывод: зачем батракам какая-то революция, Советская власть, когда им и так хорошо, их не поднять, поскольку живут на всем готовом как при коммунизме.