Русский равнинный человек, взрастающий в колыбели славянских земель и обычаев где-нибудь в Тамбове или Вологде, в Смоленске или Вятке, внутренним зрением своим всегда целил за околицу, набирался сил и смелости для броска по сибирским пространствам, мечтал хотя бы просто проехаться от Урала на Восток, до упора. И эта ориентация на Сибирь, пристрелка, прикидка души на Сибирь — сама суть национального характера. Достигнув Красноярска,- рвануть и дальше на все три стороны.
И вот вы уже глазеете сквозь желтоватое вагонное стекло на придорожные виды трассы Абакан-Тайшет. Звук этих слов — как шлягер шестидесятых годов. С каждым часом горы становятся все явственней, мощней и круче.А вот и первый тоннель.Совсем как в московском метро, мелькают во тьме сигнальные огни, виснут кабели на штырях. Вдруг вагон обливает солнце, но вы жмуритесь не от его яркого света, а от того, что не видите земли под окном. С ужасом обнаруживаете себя высоко над ущельем с бурной рекой — поезд лепится на узком карнизе вертикального склона и летит, не сбавляя скорости, забирается все выше и выше до следующего тоннеля, из которого попадает в другое ущелье, на хребет, на перевал.
Попутчик в купе, сорокалетний, резкий человек со шрамом на скуле, чистит помповую "ижовку". Рассказывает о своей жизни в картинках: о трех командировках на афганскую войну, о проходке БАМа, о золотых приисках, о зимовье на берегу дикой реки Сисим, откуда он едет навестить семью, снабдить деньгами и разобраться с хозяином насчет запоздавшего вертолета.
Перед вами — типичный неистребимый сибирский человек, внушающий дерзкое спокойствие перед накатом любых жизненных передряг.
Вы прощаетесь с ним в Минусинске, едете дальше, и потом, уже дома, в Москве, часто вспоминаете его, мысленно желая здоровья на долгие годы, понимая, что пока есть такие люди, Россия жива.
Россия молится на Сибирь. Уповает на ее несгибаемость и русскость, на ее пространства и города, заводы и электростанции, на ее свежесть чувств и твердость духа.
БАЛТИЙСКИЙ ФАШИЗМ ( исповедь экс-террориста )
Владимир СМИРНОВ и его соратники в редакции “Дня”, сентябрь 1993 г.
КОРРЕСПОНДЕНТ. Владимир Олегович, я знаю, что до ареста вы работали редактором газет, знаю, что вас осудили за сопротивление полиции, но не могу взять в толк, почему? Какой резон человеку, главному редактору газеты оказывать сопротивление латышской полиции? В самом деле, для чего, если он не совершал никаких преступлений, и ему, стало быть, нечего опасаться полиции? Нелогично как-то, неувязка получается, чувствуется, что концы с концами тут не сходятся…
Владимир СМИРНОВ. Вы правы. И дело здесь в том, что я не оказывал сопротивления полиции. Я дал отпор насильникам, вступился за честь и достоинство своей жены. Меня, по сути, вынудили взяться за топор. Это была банальная провокация. Но мне не хочется вспомнить об этом.
Корр. Я вижу, что вам нелегко, хорошо вижу, и все-таки расскажите, пожалуйста, что же все-таки произошло, пусть читатели газеты сами судят обо всем.