Он глядел на спазматически стискивающиеся пальцы Ленды. Может, на одеяле, может, на скрытых под ним ступнях Йежина. Она не дрожала, но впервые с тех пор, как они вернулись, Дебрен был уверен, что ей холодно. И все-таки она не зашнуровала платье. Вырез был не такой уж глубокий, но что-то ему не нравилось в этих свободно висящих шнурочках.
— Могу попытаться, — сказал он тихо.
— Ну и?.. — Петунка понизила голос. Это не была просьба. Скорее спокойное пожелание.
— Заклинание не сочетается с обезболиванием, — пояснил Дебрен, с трудом заставив себя глянуть ей в глаза. — Первый шок миновал, ему будет больно. Болит все равно, но при сдерживающих блокадах… Без них он может даже сразу… Он ослаб. Мне пришлось бы активировать нервную ткань у выходных отверстий…
— Короче, Дебрен, — есть надежда его спасти?
Дебрен раскрыл рот, начал искать соответствующие слова, потом следующие, потому что те, которые приходили на ум, совершенно невозможно было произнести, глядя в синие глаза Петунки.
— Так… — сказала трактирщица.
Он почувствовал облегчение. И страх, что она прочла это по его лицу.
— Может… — Збрхл с вопросом и просьбой в глазах немного приподнял бутыль. — Солдаты обычно…
По щекам Ленды бежали капли. Огромные. Он подумал, что виною тому сожженные ресницы. Однако руки у нее сожжены не были, она могла бы их поднять, быстро смахнуть слезинки… Но не поднимала. Руки лежали там, где были: на ступнях трактирщика. Словно она чувствовала сквозь одеяло, портянки и башмаки, что они холоднее, чем ее, босые, покрытые снегом.
— Дар… грифона. — Йежин снова улыбался, теперь даже губами. — Но… всего один… раз… А, Петунка? Ты… позволишь? Водка… из самой Дангизы.
У нее были странные глаза. Деловые, когда она посылала магуну вопрошающий взгляд. Теплые, когда передавала ответ вниз, как и он, ограничившись кивком головы. А потом сразу, в долю мгновения, полные слез, не вылившихся на щеки, как у Ленды, только потому, что природа одарила ее исключительно длинными и густыми ресницами.
Она пробормотала что-то насчет кубка и убежала в кухню.
— Йежин, — хрипло проговорила Ленда. Отблески горящих лучин плясали в ее глазах, как по волнующемуся пруду. — Там, во дворе… То, что ты сделал…
— Глупо… не надо… я сам знаю. Но солдат из меня никудышный.
— Ерунда, — фыркнул Збрхл, неловко поправляя кожух, служивший раненому подушкой. — Ты отлично держался. Немного тренировки, и я взял бы тебя в свою роту.
— Отстаньте от него, — фыркнул Дебрен. — Это его утомляет. Збрхл, у тебя… из груди кровь…
Свежую красную струйку на бригантине Збрхла Дебрен заметил только теперь. Чума и мор! Должен был раньше. Ползая по замерзшей земле, ротмистр переломил древки нескольких стрел, которыми его нашпиговали, но ведь их было больше, не только та, единственная, в бедре, и он, Дебрен, должен был о них помнить. И не дать обмануть себя пятнами крови урсолюда на панцире. Те были розовые от снега либо уже немного подсохшие.
Збрхл удивленно глянул вниз.
— А-а-а, ерунда. Всего лишь царапина. У меня уйма дочерей, но я не настолько беден, чтобы в каких-то говенных латах… А вообще-то удивительно, что их из лука пробили. Ты, Йежин, не бойся, сердце цело.
— Сядь. — Магун слегка тронул его, подтолкнул к табурету. — С ноги у тебя тоже течет.
Збрхл ухмыльнулся.
— Только не лезь со своими нежностями! — Он глянул вниз и, не переставая улыбаться, бросил: — Ну как, Йежин?
Дебрен был немного удивлен: трактирщик тоже ухмыльнулся. И даже хохотнул.
— Знаете что, давайте покончим с этим.
— Покончим… Ну да. Мне… конец. — Йежин отметил факт столь ему очевидный, что попытка возражать воспринималась почти как оскорбление. Никто не проговорил ни слова, только Ленда на мгновение отвернулась, задумалась. — И без того дольше… чем я думал. Целые… годы. А с ней… нелегко. Она такая…
— Помолчи, — Ленда снова взяла его за ступни, — не мучайся.
— Тише, коза, — буркнул ротмистр. Ничуть не похожий на того, каким он был только что, скаливший в улыбке зубы. — Тише.
Было тихо. Йежин лежал неподвижно, набирал силы.
— Я человек старого склада, — проговорил он наконец. — Но для Петунки… Я не слепой, ви… видел, что что-то… между вами. С самого начала. Ленда…
— Да? — Она наклонилась.
Дебрену почудилось, что в ее глазах таится что-то собачье. Она была как овчарка, которая забылась, помчалась порезвиться вдали от отары и теперь, понимая размеры своей вины, взглядом умоляет хозяина хотя бы протянуть руку к ее поджатым ушам, бросить палку, которую можно схватить и принести к его ногам, даже если он бросит неудачно и палка полетит в самую гущу волчьей стаи. Он вспомнил, сколько раз она звала Йежина, как почти насильно вытащила его с поля боя за частокол, где он должен был найти спасение, а нашел смерть.
Он не знал ее с этой стороны. Возможно, она именно так реагировала всякий раз, когда меч запаздывал и рядом с ней падал товарищ, которого она не успевала заслонить. Профессиональные солдаты обычно не сокрушаются над павшими, но она была девушка. И он не знал ее.
По правде говоря, даже не был уверен, не придумала ли она себе армейского прошлого.