-- Героизм мальчика. Одеяла, из них веревка, в форточку -- и все. Укрывали в центре, в хорошем доме.
-- Потрясающе! А что он говорит?
-- Почти ничего. Мальчик травмирован, это ясно. Обращались с ним нормально, но скрывали, когда выпустят.
-- Нормально? Как это не годится для, скажем, его выступления по стереовидению! Что же, он скажет, что повстанцы обращались с ним нормально? -- удрученно добавил квистор.
-- Разумеется, так бы и сказал, если бы выступил. Он -- землянин, гость и ребенок, очень сложно заставить его лгать. Просить его об этом -несолидно для правительства.
-- Конечно, конечно, -- бодро сказал квистор.
-- А судя по его состоянию, нам всем следует рано утром хоть на пару дней опять уединиться где-то на речке.
-- Вы думаете, это разумно?
-- По-моему, простите, квистор, -- сказала Пилли, -- это необходимо. Он очень измучен и отец тоже, это их чувство обострено тем, что они же гости. Нам крайне неловко!
-- Да, вы правы, -- уныло сказал квистор. -- И выступление его с положительной оценкой поведения повстанцев отпадает.
-- Уль Горгонерр, -- сказала Пилли. -- Могу ли я подсказать...
-- О Пилли, дорогая, конечно!
-- Вам вовсе не обязательно выступать перед страной самому, это придаст всему излишнюю остроту и значимость. Пусть выступит от квистории, -простите, вы знаете мой язычок -- какая-нибудь сошка помельче, а еще лучше -- просто диктор с коротким заявлением квистории.
-- Разумно, -- сказал квистор. -- Вы сама мудрость -- Пилли!
-- Уф-ф, -- выдохнул Орик, когда разговор кончился. -- Полегчало. По-моему, хотя я говорил больше тебя, Пилли, разговор выиграла ты. Благодарю.
-- Ай, я мутила воду, -- сказала Пилли. -- Он бы и сам так решил.
6
В восемь утра вернулся Орик, мы уже завтракали, и был включен телек. По телеку выступал некто, кого Орик, подтверждая, назвал "мелкой сошкой". Заявление его о моем побеге было кратким и скоро кончилось. Орик принес газеты -- там было то же самое. Еще он принес нам телек, палатки, спальники, закупил еду и прочее, и прочее.
Мы вылетели в десять. Внизу я увидел свою машину возле бассейна и просто ошалел от радости: в ней был -- Ир-фа! Он уже сидел за рулем, мы с Оли устроились сзади, Олуни сел к папе, Пилли к Орику -- и мы взлетели. Машина Орика была как бы главной, и он, взлетев, "повел" нас за собой -высоко в небо, так что мы оказались выше уровня пика центральной башни и, пролетев над ней, то есть точно над центром города, стали от него удаляться. Я догадался, что этот "маневр" Орик провел специально для нас с папой, и, когда мы проплывали над пиком, я, "вращая" головой, осмотрел абсолютно весь Калихар и сделал несколько снимков.
Оли положила руку мне на плечо и сказала:
-- Я определенно довольна тем, что тебя украли, но то, что я тебе помогла, -- этим я очень довольна. Оч-чень!
-- Еще бы! -- сказал я. -- Ты вела себя героически!
-- И теперь... я хоть чем-то отплатила тебе за криспу, хотя дисбаланс остается. Тут надо говорить о двух моих чувствах, нормальном и атавистическом.
-- А последнее, это какое?
-- Идущее от очень древней Политории. Спаси ты меня от криспы тогда, я должна была бы стать твоей рабой. Одно другого стоило бы, но неуютно. Лучше уж погибнуть.
-- Успокойся, -- сказал я, чувствуя, что сейчас "выдам" шутку не высшего класса. -- В те далекие времена не стала бы ты моей рабой, съела бы тебя криспа, и все тут: лазеров-то не было!
Оли очень внимательно поглядела на меня.
-- Я убеждена, что и в те далекие времена ты бы что-нибудь придумал и спас меня. Иначе не может быть!
-- Н-ну... не знаю, -- сказал я, отводя глаза.
С других машин нам махали и громко приветствовали: видимо, уже прочли газеты или видели телек.
-- Мне хочется... Я бы взяла твою руку в свою, -- сказала Оли. Я вдруг сам взял в свою ее руку и так и не отпустил до самого селения моро, даже когда Ир-фа глядел на нас третьим глазом и улыбался. Нет, этого я не понимал: если я вернусь на Землю, как я буду без Оли, Орика, Пилли, Ир-фа, Латора... Все было за то, что я потеряю их навсегда, и это не укладывалось в голове. Я попытался уйти от этих тяжких мыслей и стал думать об адской машине: как ее, заразу, кокнуть до начала гражданской войны.
К сожалению, когда мы приземлились у моро, Малигата не оказалось: он ушел с группой воинов на большую охоту. Мы распрощались с Олуни, обняли его, я его обнял крепко и обнимал долго. Тут же я узнал, что ситуация, которая связала нас с Олуни, делала меня, спасенного, -- его братом. Но и он само собой становился братом мне. Олуни снял с шеи какой-то черно-розовый камешек на ниточке (вероятно, его амулет) и повесил на шею мне. Я засуетился, дико, ну что у меня было, что? Ничего равного. Но вдруг вспомнил и, обрадованный, достал из малого кармашка брюк небольшого бронзового льва с колечком, родился-то я под созвездием Льва! Еще я обнаружил ту катушку, на нитке которой я поднимал в фортку лазер; поразительно, но порвать ее сейчас я не мог никак, резким движением это сумел сделать Олуни, я привязал льва на нитку и повесил его ему на шею.