Помолчав и подумав, Славин назвал номера площадок.
— Они не знают наших цифр, — сказал папа. — Обозначь их место посадки изображением земного шара, понял? А я им объясню. Заранее все объясню.
— Понял. Заварили вы кашу!
— Не я. Обстоятельства. Не мог раньше сообщить.
— А не мог связаться для консультации, мог и гостей не везти, — шутливо брякнул Славин.
— Нет, — строго сказал папа. — Этого я не мог. Не имел права! Перед ними. Позже поймешь. Так — это неясно. Здесь все
— Ну, хоть сами вернулись, — сказал Славин. — И то хорошо.
— Про жену все понял? — сказал папа. — Буду выходить на связь каждый час, жди.
Они разъединились, и мы с папой посмотрели друг на друга, пожимая плечами.
Потом папа связался с Ир-фа, сказал ему о телесвязи с Землей, что там все готовятся, посадка обеспечена, и объяснил ему, как будет выглядеть для него посадочный знак: вид планеты Земля. Ничего больше папа, конечно, не сообщил — чисто технические детали. И тогда сам Ир-фа спросил:
— А как ваша жена, уль Владимир? Дома? Прилетела?
— Ага, — папа заулыбался. — Будем вас с ней вместе встречать! И мы, и она, и все.
Мы продолжали лететь уже не просто радостные (это никуда не делось), но с привкусом известной тревоги, которая то принимала окраску — «будут ругать за самоуправство», то — «будут злиться, что о событии фантастической важности сообщили так поздно». Кто бы там ни примчался из Всемирной Лиги — такого размаха, как надо, встреча иметь не будет. Успокаивало, что со временем (и вскоре) все во всем разберутся, а удручало — что хоть какое-нибудь неудовольствие, но будет.
Вдруг папа вовсе ошеломил меня.
— Слушай, — сказал он. — А вот еще какая мысль. Время пока есть, Земля не в двух шагах… А что если Всемирная Лига решит, что наш малюсенький городок-спецспутник — не такая уж важная персона для приема
— Да, — вздохнул я. — Если вдруг так, и даже не в Москве, то только в Европе. Европа уж это дело Америке ни за что не отдаст, не уступит.
— Я о маме думаю, — сказал папа. — Она-то как же? А мы?
— Свяжись сейчас же со Славиным, — сказал я. — Попроси маму наоборот поскорее приехать на космодром, и как только будет какое-то решение — а я думаю, вопрос,
Папа заулыбался и сразу же стал искать Славина.
— Ты что?! — сказал Славин. — Пять минут всего и прошло! Что-нибудь случилось?
— Да нет! — сказал папа, а сам в волнении даже радионаушники снял. — Славин! Соображения серьезные.
— Ну!
— Времени немного, но есть. Мы с тобой точки посадок отметили, а в нашей Лиге и во Всемирной сейчас дебаты идут. Это точно. Я сразу и не сообразил, что для такой встречи наш городок «не потянет» — несолидное место, не столица.
— Что ты имеешь в виду?
— А то, что тебе вот-вот могут сообщить,
— Ну и куда? Куда, по-твоему, они велят вам сесть?!
— Куда-куда?! Минимум в Москву. Или в Европе где-нибудь. Там, где у них штаб-квартира.
— Или в Штатах, что ли, по-твоему? — спросил Славин.
— Не, Европа Штатам такой праздник не отдаст, гости-то летят в Европу. А штатники, если захотят, прилететь успеют и денег не пожалеют.
— Логично. Но Москва может и Европе не отдать прием гостей. Кто их сюда привез, инопланетян? Рыжкины. Русские. Значит, и садиться гости будут у нас, в России. Хоть в Москве, хоть прямо у нас, но в России.
— Ты, Славин, не все усвоил! Я соскучился по своей жене — понял? А Митька по своей маме — сообразил? Она будет встречать нас
— Ух ты!
— Так что соображай и действуй. Тормоши Высшую Лигу, мягко узнай, где они хотят посадки, и, если не у нас дома (а наши представители Лиги, домашние, точно полетят на встречу), изволь сделать так, чтобы моя жена летела на встречу с ними вместе. Мы соскучились, понял?! А ее вызывай к себе немедленно!
— Понял, понял, все сделаю! Моя бы воля — я бы тоже вас дома посадил. В каком-то начальном смысле эти инопланетяне летят в гости даже к тебе, престижный момент на вашей стороне. А кого эта встреча волнует — могут прилететь сюда, и из Москвы, и из Европы: у нас посадочных мест навалом, и время есть. В этом ты прав.
— Хорошо бы так! — сказал папа. — Ну, пока, действуй!
Телеэкран погас, папа устало посмотрел на меня, из его наушников, лежащих на колене (я услышал), раздавался приглушенный голос, я показал папе рукой на наушники и надел свои. Это был Ир-фа.
— Что вы молчите, уль Владимир? — спросил Ир-фа.