На то, чтобы просчитать ситуацию и принять решение, этим бывалым, очень искушенным и несомненно решительным людям хватило бы двух минут. И вот тогда не Сталин, а Хрущев или Берия, а возможно, они оба вместе, прижали полковника Хрусталева к стенке и со свойственным им напором заявили ему, что товарищ Сталин напился и упал под стол. Что видеть в таком положении верного ученика Ленина, вождя советского народа и мирового пролетариата никто, само собой разумеется, не должен. Что, если Хрусталев не хочет сменить китель с орденской планкой на лагерный клифт с номером, он должен с большевистской выдержкой ждать, пока товарищ Сталин сам проспится, переоденется, приведет себя в порядок и вызовет охрану.
Вообще Иван Хрусталев – конечно, трагическая личность. В ту страшную ночь он оказался в безвыходном положении. Ослушаться Берию – означало для него подписать себе смертный приговор, Хрусталев подчинился, но все равно погиб – через месяц здоровый, как лось, полковник неожиданно умер. Берия зачистил концы.
Конечно, будь в строю, при Сталине Николай Власик, он бросился бы к хозяину, как только за «гостями» закрылась дверь. Новая же охрана, трясясь за свои погоны и шкуры, шарахнулась от погибающего Сталина, которого им надлежало охранять ценой своей жизни, как от чумы. Закрывшись в служебном домике, соединенном с дачей переходом, «телохранители» затаились там, как мыши за печью, почти на целые сутки.
Сталин без помощи
Сталин тем временем был в сознании. Голову его пронзала страшная боль, временами перехватывало дыхание, а сердце то и дело замирало. Собрав всю свою волю, Сталин старался не паниковать и упорно сопротивлялся болезни. Не в силах пошевелиться, он мог видеть только высокий, залитый ярким светом потолок столовой и расплывающиеся очертания сервировочного столика, рядом с которым упал. Сталин ждал, что с минуты на минуту в столовой появится охрана, однако этого не происходило.
По свидетельству Виктора Суходеева, в непосредственной близости от того места, где лежал Сталин, на стене располагалась одна из многочисленных сигнальных кнопок, при помощи которых вождь мог вызывать своих прикрепленных. В. Суходеев полагал возможным, что человек, даже находящийся в столь тяжелом состоянии, как Сталин, мог дотянуться до этой кнопки. Таким образом, не исключено, что Сталин все-таки сумел подать тревожный сигнал, однако телохранители на него не отреагировали.
Так или иначе, но наступило утро 1 марта, прошел день, снова стемнело, а Сталин все еще оставался в той же позе, что и двенадцать часов назад. Теперь ему стало гораздо хуже – временами он надолго терял сознание и задыхался. Все это время Сталин не имел возможности не только попить, но и сходить в туалет. Отсюда и соответствующие следы на одежде, обнаруженные впоследствии при врачебном осмотре.
Это были тяжелые, мучительные для Сталина сутки.
Однако, как ни жестоко это прозвучит, в том, что Сталин умирал так, а не иначе, присутствовала какая-то высшая справедливость или по меньшей мере логика. Надо сказать прямо – Сталин был не святым и не праведником. Он заслужил не только фанфары, монументы и обожание народа. Чисто по-человечески Сталин немало нагрешил.
Нередко он оставался глух к мольбам честных, достойных людей, веривших в него, как в саму справедливость, и имевших полное право надеяться на его помощь и защиту. Сталин не пришел помочь, когда подручные Ежова ломали пальцы комкору Рокоссовскому, калечили героев войны маршала Новикова, генерала Телегина и превращали в инвалида лихого артиллериста майора Курганского, адъютанта маршала Жукова.В связи с этим вспоминается случай, описанный известным советским авиаконструктором А.С. Яковлевым. Осенью 1941 года в условиях нарастания угрозы налетов германской авиации на Москву Сталин вызвал в Кремль руководство авиапромышленного комплекса и командование ВВС РККА. «Людей нет, кому поручишь, – сокрушенно сказал он. – Людей не хватает». Далее Яковлев вспоминал: