Вполне естественно, что вербовку агентов резиденты из иностранных фирм вели не среди вчерашних красноармейцев, люто ненавидевших буржуев своим пролетарским нутром, а как раз среди специалистов старой школы, многие из которых были недовольны потерей своего дореволюционного положения и часто страдали характерным для русских интеллигентов «низкопоклонством перед Западом». Как ни трудно в такое поверить, но эти недовольные люди
Другой вопрос, что поджог, поломка и тому подобное – это, конечно, упрощение, крайность, к которой мало и редко кто прибегал. Понятно, что квалифицированный инженер, руководитель производства мог устроить диверсию одним поворотом циркуля по чертежу, и так же понятно, что рабочий, имевший в лучшем случае начальное образование, никогда бы не обнаружил такого умысла. Соответственно, найти основания и доказательства, чтобы привлечь к суду вредителя, было крайне сложно. Именно этим объясняется схематичность в делах инженеров-вредителей, где формулировки подбирались так, чтобы обвинения и доказательства были понятны широким массам населения.
Вместе с тем разрыв с «Леной голдфилдс» оказался крайне сложным процессом, ибо по милости Троцкого расторгнуть концессию, оставаясь в правовом поле, СССР не имел возможности. Учитывая это обстоятельство, можно предположить, что Сталин намеренно заострял внимание общества на процессах против технической интеллигенции, с тем чтобы заручиться поддержкой народа при ликвидации полуколониальных соглашений, наштампованных Троцким и наносивших ущерб нашей стране.
Враги с логарифмической линейкой
Первый процесс против инженеров-вредителей открылся приблизительно за год до привлечения к суду «Лена голдфилдс». 18 мая 1928 года в Колонном зале Дома союзов перед судом предстали 53 инженера и техника, обвиняемые во вредительстве на угледобывающих предприятиях Донбасса. Большинство подсудимых признали свою вину, в результате чего 11 человек были приговорены к расстрелу (шестеро из них позднее помилованы), 4 оправданы, а остальные получили различные сроки заключения. Помилование, к слову, было применено по личной инициативе и настоянию Сталина, который вообще не считал возможным расстреливать кого-либо по этому делу. На расстреле настояли считавшиеся «правыми» «ястребами» Рыков и Бухарин.
Следующий крупный процесс открылся 25 ноября 1930 года в том же Колонном зале. Теперь к ответственности привлекались восемь лидеров так называемой «Промпартии» во главе с профессором-теплотехником, членом Госплана СССР и Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) Леонидом Рамзиным. Общая численность «Промпартии» определялась следствием более чем в 2 тысячи человек. Все подсудимые полностью признали свою вину не только в активной вредительской деятельности и саботаже индустриализации СССР, но и в связях с белоэмигрантскими организациями (в частности, с Парижским объединением бывших русских промышленников «Торгпром»), а также зарубежными разведками, по заданию которых они и вели свою подрывную работу. По делу «Промпартии» расстрельных приговоров не последовало.
Надо сказать, что тема «вредительства» «врагов с логарифмической линейкой» моментально сделалась в СССР крайне популярной. Там, где раньше прорывы и провалы объяснялись типичным российским разгильдяйством или не объяснялись вообще никак, отныне зачастую усматривалось «вредительство», со всеми вытекающими отсюда последствиями.
В ходе Шахтинского дела и процесса «Промпартии» впервые проявился тот феномен, когда советские люди были возмущены неприменением к врагам народа смертной казни. Собственно, ничего невиданного в этом нет, просто обычно возмущение у людей вызывают преступления против личности. Ну, обокрали банк в капиталистической стране, что скажут люди? «Вот, черти, – скажут, – молодцы!» Здесь же преступление против государства люди восприняли как преступление против себя и своих собственных, кровных интересов. Максим Горький по поводу дела «Промпартии» писал: «Отчеты о процессе подлецов читаю и задыхаюсь от бешенства». Никто в 1929–1930 годах не заставлял людей реагировать подобным образом. Это показательно! Это можно расценивать как заказ или наказ снизу на жесткую линию. Услышал ли этот наказ Сталин? Безусловно!
Что касается реальной виновности или невиновности обвиняемых по Шахтинскому делу и по делу «Промпартии», то сегодня, спустя много лет, установить истину во всей полноте вряд ли возможно.