Такая установка ярко проявилась в его оценке процессов, происходящих в нашей стране в 20-30– гг. ХХ века. Справедливо подмечая возрождение некоторых дореволюционных российских традиций, которые позиционировались как евразийские, в культурно-идеологической атмосфере СССР 30-х гг., переход к системе старого имперского районирования государственной территории, Савицкий распространял влияние этого «евразийского ренессанса» на политическую и экономическую сферы. Но в поисках аналогий между сталинским общественно-политическим режимом («монархизмом») и порядками других «евразийских» правителей, Екатерины Великой и Николая I, он приходил к весьма сомнительным, научно необоснованным выводам. В частности, пытался представить стахановцев как своеобразный новый «ведущий слой», опору компартии. Тем самым, рисовалась картина якобы наметившейся социально-экономической поляризации советского общества: с одной стороны, «антистахановское большинство» а, с другой – «знатные люди советской промышленности» – меньшинство.
В экономической же сфере «сталинский нео-нэп» расценивался как процесс необратимого частно-хозяйственного перерождения. Таким образом, Савицкий прогнозировал возврат к принципам хозяйственно-экономической жизни страны, характерным для императорской столыпинской России.
В этой же связи показателен пример с «периодической системой ритмов» отечественной истории, построенной с привлечением научных данных и выводов. Этот плод «научной системы россиеведения» «подгонялся» под политические цели евразийского движения. Выстроенная схема «ритмов» доведена была Савицким до 1927 г., с прицелом на прогнозируемую «депрессию», так и не была им продолжена. Ожидаемый в 1934 г. системный кризис в СССР не случился.
При этом аргументы теории Савицкого о несовпадении, в силу различия геополитической природы (типов империй-месторазвитий), «волновой динамики» исторического развития России и Запада, «ритмов» их экономического развития, содержали в себе рациональные зерна. Но и эта оригинальная концепция имела идеологическую установку – доказать, что капитализм и социализм являются всего лишь формами историко-географических конъюнктур.
Немаловажным аспектом в теории месторазвития является вопрос о движущих силах исторического процесса. Согласно концепции Савицкого, отношение народа к природе его месторазвития выражается через «историческое самосознание», то есть через осознание исторических функций своего жизненного пространства. Без этого «осознания» освоение месторазвития невозможно, ибо народ как «бессознательная масса» будет перемещаться в неправильном направлении. «Таким образом, – отмечал отошедший в 1926 году от евразийства Г. Флоровский, – весь исторический процесс определялся сзади, из темных недр народного подсознания»[864]
. По этому же поводу иронизировал А. А. Кизеветтер, отмечая, что согласно евразийской логике «каждому народу предопределено на земном шаре определенное в смысле географических особенностей пространство, его «месторазвитие». Это «месторазвитие» народ не минует – суженого конем не объедешь. … К этому месторазвитию народ стремится безотчетно, преодолевая все препятствия, ибо это стремление от природы в нем заложено»[865].Народ, обладающий лишь «бессознательной стихийной волей»[866]
, приобщается к своей исторической миссии, то есть миссии своей «почвы» через «организационную идею» через посредничество «активного нумена нации», то есть через элиту, «высшую интеллигенцию», как «ведущего слоя эпохи и носительницы этой идеи»[867]. Разумеется, под этой «элитой» евразийцы подразумевали себя, как представителей «ведущего слоя» или будущего «правящего отбора».Отметим, что «сращивание» народа и пространства, «крови» и «почвы», – общий принцип в содержании различных концепций классической геополитики как формы империалистической идеологии. Например, О. Шпенглер уподоблял ландшафт «телу истории», в сосудах которого циркулирует, постоянно обновляясь, «кровь», то есть народы[868]
. Похожие идеи о приоритете «почвы» над «кровью» можно найти и у неоевразийцев[869].Такая оценка роли общественной практики в историческом развитии свидетельствует о том, что за фасадом геополитического, внешне наукоемкого, метода объяснения исторического процесса крылась «самобытная» теория элит. Теория правящего идеократического отбора, чем-то напоминавшая платоновское «эйдократическое» государство философов, по сути, утверждала меритократию, власть элиты, при которой правящий слой сознательных, лучших людей, как «организованное меньшинство» осуществляет «бессознательную волю целого», «биологическое особи», то есть народа.