Пассивность Гинденбурга в этом и других случаях часто объясняется ограниченностью и/или нацистскими симпатиями его сына. Существующие свидетельства не подтверждают это предположение. Все, что делал Оскар фон Гинденбург, было или приказано отцом, или строго соответствовало его взглядам и пожеланиям. Фрау Мейснер в то время пожаловалась британскому послу, что, когда бы она или ее муж ни пытались указать президенту на весьма мрачные стороны гитлеровского режима, тот неизменно советовал им заниматься своими делами и сохранять спокойствие. Когда через несколько дней после отставки Гугенберга и роспуска Немецкой национальной партии британский посол посетил президента, у него создалось впечатление, что Гинденбурга совершенно не тронули эти события. В редких случаях президент все же высказывал возражения – если чувствовал себя совершенно уверенным. Он задержал назначение нацистского гаулейтера Мекленбурга советником и настоял на проведении расследования: этот человек обвинялся в убийстве соперника – командира штурмовиков. Он выразил протест против отказа правительства, по техническим причинам, подтвердить избрание заслуженного, но известного своей независимостью суждений пастора Фридриха фон Бодельшвинга епископом лютеранской церкви рейха. Также Гинденбург запретил использование берлинского замка для церемонии открытия вновь назначенного прусского государственного совета на том основании, что император может воспринять это как оскорбление. Но даже в этих случаях он довольствовался минимальными уступками. Он все же назначил мекленбургского гаулейтера советником, хотя расследование не очистило того от подозрений. Он не смог добиться официального введения в должность Бодельшвинга и согласился на незначительные изменения политики нацистов по отношению к церкви. Несмотря на многочисленные протесты, он так и не пресек вмешательство нацистов в новые церковные выборы. Президент промолчал и когда Геринг собрал государственный совет в одном из замков Гогенцоллернов в Потсдаме.
Как много сделал Гинденбург для того, чтобы сдержать Гитлера, можно только предполагать. Очевидно одно: Гитлер, то ли из почтения к маршалу, то ли из опасения политических последствий, не игнорировал его возражений, если, конечно, они выдвигались достаточно энергично. Однако, как зачастую и раньше, Гинденбург отказывался вмешиваться в чреватые беспокойством споры, а быстро ухудшающееся здоровье лишь усиливало обычную депрессию. Поэтому он не стал возражать против замены почетного караула «Стального шлема» в Нойдеке подразделением штурмовиков и смирился с проверкой своих визитеров, что позволило назвать Нойдек самым маленьким концентрационным лагерем Германии. Граф Брюннек, иногда навещавший старого маршала, чувствовал, что старик очень хочет установить гармоничные отношения с Гитлером и пытается убедить самого себя, что фюрер испытывает аналогичные желания и скрупулезно выполняет все свои обещания. Даже Брюнинг был вынужден признать, что нет смысла ожидать открытого противостояния президента Гитлеру. Старый маршал никогда не призовет рейхсвер положить конец нацистскому террору.
Спокойствие и леность летних дней были прерваны лишь однажды. 27 августа, в годовщину сражения при Танненберге, маршал посетил церемонию у мемориала Танненберга, где получил два существенных подарка. Один из них некогда был частью фамильного имения Гинденбургов, другой – Пройсенвальд. Точно так же Бисмарк в 1871 году, в признание его величайших достижений, получил в подарок Заксенвальд. Вначале Гинденбург отнесся к дарам без должного восторга и в своей ответной речи не отдал, как это уже стало привычным, дань новому духу и свершениям гитлеровского режима. Казалось, таким образом он хотел подчеркнуть, что его поддержку нельзя купить. Вспомнив о тех, кто сложил голову при Танненберге, он выразил свое «уважение, преданность и благодарность моему императору, королю и господину, чье доверие и руководство когда – то привели меня сюда». Завершил свою речь маршал старым боевым солдатским кличем, некогда звучавшим на этом поле: «Германия, ура, ура, ура!»[73]