После разговора с Милочкой я решила поехать к родителям на кладбище. Но предварительно зашла в Интернет-кафе, которое расположилось на центральной площади нашего города и набрала в поисковой системе
Я вышла из Интернет-кафе и поехала на кладбище.
Старое кладбище находилось на окраине города – с одной стороны шел лес, с другой – шоссе.
Я прошла через ворота и направилась прямо. Сначала шли наиболее старые участки; многие могилы были неухоженными и стремительно разрушались. Иногда, когда я бывала на кладбище, я останавливалась около них и смотрела, думала, что эти люди жили, мечтали и любили, а сейчас им уже ничего не нужно и никто к ним не приходит… Но сейчас я шла мимо, мимо. Мне было важно узнать другое – приходила ли Эва на могилу родителей. Или нет? Словно это был некий знак – что с ней все в порядке…
Я наткнулась на родную могилу и замерла. Ничего. Ни свежих цветов, ни вырванной травы около плиты. Каждый год мне приходилось бороться с этой сочной и по-кладбищенски буйной травой, которая упрямо лезла вверх, заполняя собой все пространство…
Ничего.
– Ты думаешь, я такая свинья? – услышала я сзади.
Я резко обернулась.
Эва стояла за большим, почти во весь рост памятником и, прищурившись, смотрела на меня. На ней было черное с крупным белым горохом платье, едва доходившее ей до колен.
– Эва! – я кинулась к ней. – Эва! – и раскинула руки, заключая ее в свои объятья.
Мягкий большой живот встал между нами. Глаза Эвы распахнулись и вместо отчужденного холодного выражения, я увидела, как ее глаза наполнились слезами.
– Сашка! – всхлипнула она. – Я так испугалась.
– Я знаю.
Она посмотрела на меня с некоторым удивлением.
– Что ты знаешь?
– Про ту женщину, что преследует тебя. Это не сказки. Она существует на самом деле. Ты не бредишь. Эва! Я видела ту женщину!
– Ты ее видела? – на лице Эвы отразился ужас. – Она здесь?
Я кивнула.
Эва наморщила лоб.
– Я думала: она осталась
– А чего ты тогда испугалась?
Эва сделала шаг к могиле родителей и проговорила скороговоркой:
– Мне показалось, что за мной кто-то наблюдает. Я даже спать не могла: все время какие-то странные звуки слышались. Или у меня уже галлюцинации развились? Я лежала и отдыхала днем, когда мне показалось, что кто-то лезет в дом. Я встала, быстро оделась и уехала.
– А почему не позвонила мне?
– Я боялась, что ты станешь меня отговаривать. Или скажешь, что у меня поехала крыша.
Я решила пока не говорить об убитом французе. Чуть позже… Не сейчас…
– Где твои вещи?
– Я остановилась у какой-то бабки в частном доме. У нее нет горячей воды и много мышей. Они все время шуршат, бегают…
– Ты хоть ела по-человечески?
Эва кивнула.
– В кафе и столовой. Я выходила есть и ужасно тряслась. Я все время хожу в темных очках.
Она достала из маленькой сумочки темные очки и нацепила их.
– Вот так.
– Ты есть хочешь?
– Немножко. Я с утра кроме чая ничего не пила. Да и тот чай был настоящим пойлом.
– Эва! Так нельзя. Ну, просто невозможно. Ты же Машку загубишь. Спишь черти где, ешь – тоже. Ты хоть об этом думаешь?
– Думаю. Но что ты предлагаешь? К тебе я не поеду. Ты же сама сказала, что видела
– Видела. Ко мне, и правда, нельзя. Но надо что-то придумать. Машке нужен нормальный сон, нормальное питание… Пошли! – я взяла ее за руку.
– Куда?
– Ну, для начала поесть сходим. В одно тихое место.
Кафе «Ивушка» находилось на отшибе и славилось горячими пирожками. Пекла их тетя Глаша, бывшая когда-то поварихой в питерском ресторане. После развода с питерским мужем, Глаша вернулась в наш город – дочка осталась в Северной столице – доучиваться в институте – и устроилась поварихой в кафе.
– Я помню это кафе, – сказала Эва, оглядываясь вокруг. – Только оно тогда было другим – темно-зеленые стены и серый потолок.
– Конечно, другим – тебя не было шесть лет…
Эва сидела за столом, наклонив голову.