Посасывая их, продолжая обход ночных городских пространств, он дышал свежо, легко - и вот тут бы уличить его как раз в зарождении жестоких мыслей, причина которых - безнаказанность. Но Клекотов ни о чем таком не думал. Чтобы думать о безнаказанности, надо же сперва иметь понятие о наказуемости, а такого понятия в данной ситуации Клекотов не держал при себе.
После двух лет службы Клекотова оставили на сверхсрочную - и стал он трудягой постовым, без перспектив получить чин выше старшины. Он мог бы, конечно, пойти учиться в школу милиции, и ему даже предлагали, но сама мысль об учебе ему была противна. Он не был карьерист, скудных денег зарплаты ему хватало, а знания не были нужны, он и без того считал себя достаточно умным. Хотя как сказать. Нет, правдивей сказать, что умным он себя не считал. И дураком тоже. И тут опять нескладица. Ненависть к людям появляется у типов или очень умных, но злобных, или у очень глупых - и опять-таки при этом злобных. Откуда же она взялась у Клекотова, среднего человека?
А она взялась. К тридцати годам он чувствовал, что людьми брезгует. Особенно - женщинами.
И опять само собой выскакивает объяснение: сталкиваясь, мол, сплошь по долгу службы - с негативными явлениями жизни, Клекотов разучился видеть хорошее. Женщины же в крайних проявлениях человеческого поведения всегда ведут себя более разительно. Если уж она пьяница, то такая, что смотреть страшно на ее поступки и лицо, и запах от нее ужасный (некоторое время Клекотов работал в вытрезвителе и хорошо все это знал).
Но тогда, по крайней мере, ненависть Клекотова должна быть сильней к своим, так сказать, клиентам, к нарушителям порядка, преступникам мелкого пошиба (средним и уж тем более крупным пошибом он не занимался, этот пошиб пролетал мимо него на автомобилях). Нет! - он испытывал ровную и непреходящую ненависть ко всем людям вообще, то есть не ненависть, - мы, пожалуй, увлекшись рассуждениями, запутались в словах, начали ведь с того, что Клекотов не любил людей, а приехали к ненависти. Нет, ненависть слишком серьезно. Не любил.
Да и то, что не любил, тоже поспешно сказано. Скорее - не уважал, что ли, презирал, что ли, но и сам, повторяю, кажется, этого толком не знал. Просто скучен был относительно людей и уныл.
Так что хватит, однако, философии, а - по фактам.
Вот он идет, сорокалетний уже мужчина, он выходит из своей холостяцкой маленькой однокомнатной квартирки, идет в отделение, делает чего-нибудь там, отправляется на какое-нибудь задание один или с кем-нибудь - и с лица его не сходит брюзгливое выражение. Слова "видеть насквозь" - для Клекотова буквальны. Красавицу какую-нибудь в ярких одеждах, на которую все мужчины только прицокивают языком и щурят глазки, он наблюдает холодно, с привычной констатацией думая о том, что в красавицыном теле, как и в других, столько же метров толстых и тонких кишок, как у всех, что в желудке у нее непереваренная пища - небось уже и к наружи подобралась, любопытно б глянуть, как она, роскошная, краснеет и пыжится, освобождаясь, - любопытно лишь теоретически, поскольку фантазия Клекотова позволяет ему это видеть и так, умом. Человек - вонюч и грязен, вот что знает Клекотов. Еще он хитер, он ловчит, он думает только о себе... Ну и вообще... Скучно, в общем. И, главное, уж если вонюч и грязен - то и не строй из себя, а если хитер, если ловчишь - делай это красиво, свободно, легко. Был бы он поэт, то не мучался бы долго, а, подумав с вдохновением, сказал бы: "Уж если ад, так пусть тут будет ад, а если рай... но не бывает рая!" (Н. Гумилев). И стало б ему легче - положим, хоть и временно, для новой поэтической муки, но - хотя бы временно!..
Тот день, когда Клекотов впервые попал на улицу Ульяновскую к дому номер тридцать три, был для него обычным.
Была осень.
Утром у Клекотова болела голова. Может быть, от выпитых накануне трех бутылок пива. Но слишком мало, чтоб болеть голове. Значит, несвежее пиво. Обычное дело. Отрава. И питье, и еда - все отрава. Клекотов выпил чаю - кофе не любил за запах и черноту, сроду не видно ничего в стакане, в отличие от честной прозрачности чая. Потом смочил голову холодной водой - не полегчало, так и ломит темечко. Таблеток же Клекотов никогда ни от чего не пил, исходя из принципа, что таблетками одно лечишь - другое калечишь. Поболит - пройдет рано или поздно.
Спускаясь по лестнице в подъезде, Клекотов встретил соседа с собакой коккер-спаниелем, сосед поздоровался с ним, а Клекотов поленился, он знал, что сосед, сучье вымя, интеллигентское отродье, его не любит и здоровается даже не из вежливости, а так, на всякий случай - поскольку как ни храбры на вид интеллигенты, но осторожны, это у них в крови - надолго.