Аэропланы и война... Гюда не сразу поняла, к чему он клонит, но выражение "самый воздух станет полем боя" было достаточно ясным. Пилоты стреляют друг в друга. Самолет пролетает над деревней и сбрасывает бомбу, авиатор смеется, а на земле горят и рушатся дома... Это то, что она поняла, остальное, что они говорили, и не хотела понять. Мышь принесла запонку, Гюда угостила ее сырной корочкой, спрятала цацку в карман комбинезона. Представление вышло что надо - немец и его шофер сами ползали на четвереньках по замусоренному полу, потом гость пообещал вознаграждение любому, кто найдет запонку и вернет, после чего в перерыв по полу ползала половина рабочих. Но смеяться уже не хотелось.
- Альрик, мне нужна твоя помощь.
Голос у Оскара был такой, что Гюда отложила шлифовальную шкурку и принялась слушать.
- ...Ее отправили в Ольбург, к тамошней родне, под надзор какой-то тетки с отцовской стороны. Только сегодня она смогла телеграфировать.
- Все они как будто бы не очень довольны, что их ненаглядная Эдит состоит в переписке с лейтенантом?
- Да, они не очень довольны.
- Что же ее хваленые свобода и независимость?
- А это не был приказ. Датская тетушка якобы тяжело больна и хочет ее видеть - уверен, это было подстроено, чтобы она не могла отказаться... и перестань паясничать, как друга прошу! Если тебе угодно шутить над этим...
- Все-все, уже перестал, хотя даже не начинал. Что ты думаешь делать?
- Тут и думать нечего. Я должен ее видеть.
- Ты должен ее видеть. Ты в Ландскруне, она в Ольбурге. Тебе завтра ехать в полк...
- Вот именно. Жалкие двести километров.
Молчание.
- Ты с ума спятил.
- Почему это?
- Барометр падает.
- Чепуха! Маленький дождик не страшен. Я уже связался по телефону с тамошним клубом - все в порядке, сказали, где могу сесть. Пойми наконец, я должен с ней видеться!
- Это я уже понял. Я тебе зачем?
- Ларсен отказался запускать мотор.
- Ты сказал ему правду о том, куда собираешься?.. Точно, спятил. Не мог соврать - пробный, тренировочный полет? Не схватит ведь он тебя за хвост, когда ты возьмешь курс на Каттегат!
- Он спросил, зачем мне полный бак и плот на борту. Я не смог ничего выдумать.
- Лосось идет на нерест, прямо и только прямо.
- Альрик!..
- Все-все. Конечно, я помогу тебе. Помочь другу совершить самоубийство - священный долг интеллигентного человека.
- Тогда хватит болтать. Боюсь, что Ларсен пошел к шефу. Не люблю сцен...
- О черт! Так что же ты стоишь? Побежали!
Сидя на крыше, Гюда проследила глазами самолетик в небе - маленький, как стрекоза, в самом деле очень маленький. Перевела взгляд на морской горизонт. Там возвышались лепные белые облака необычайной красоты. Да, вечером будет сильный дождь и ветер, который непривычные люди могли бы назвать бурей. А как ни назови - хватит и такого.
Большой винт. Фонарь от велосипеда, к нему банка с карбидом. Теплая фуфайка из собачьей шерсти. Туго увязанный мешочек подвесить на шею - для таких дел карманы комбинезона не годятся. Обнять и поцеловать дочку.
- Следи за порядком на производстве. Буду поздно.
- Мама, ты куда?
- Исправлять людские огрехи.
- Платить надо, - пробулькала старшая троллиха. Пробулькала - потому что она сидит в расщелине между скалами по самые губы в морской воде.
- Платить надо, - пробулькали остальные, позади нее, в темноте.
Белые пряди лежат на поверхности волнистыми мазками краски, колыхаются в прозрачной воде. Вся расщелина заполнена диковинными белыми водорослями. Неужели это всё ее волосы? Докуда же они ей приходятся, когда она стоит? Или волочатся за ней по земле? Губы у троллихи толстые, нос горбатый и приплюснутый, глаза посажены разно - один прямо, другой косо. И еще она огромная. Гюда вытянулась как могла, а все равно словно кошка перед мордой быка. Но солнце поблескивает на воде, и это защита.
- Не пришла бы без платы. - Гюда говорит и подгребает назад, чтобы приливом не затащило в тень. - Мне говорили, вы любите золото.
- Золото!
- Золото... золото... золото...
- Как насчет этого? - она поднимает золотую бусину, держа ее двумя пальцами. Жаль было разнизывать ожерелье, но показывать всё целиком не хотелось.
Волосы разом нырнули, втянутые в воронку, в центре вскипели пузыри, темная расщелина застонала на много голосов.
- Заклятый клад!
- Старые чары!
- Молот и молния!
- Себе бери это!
Гюда поскорее сунула бусину в карман - и схватилась за весла.
- Простите, не серчайте, - сказала она, когда огромная голова, вся в струях воды, опять высунулась и проморгались глазища, большие, как яблоки, и буро-красные, как пузыри фукуса. - Не подумав предложила. Договоримся иначе.
- Договоримся...
- Договоримся! Договоримся!
- Пускай она отдаст свою дочку!
- Пускай, пускай! Она славная, беленькая!
- А трех подряд дочерей не хочешь? - дерзко ответила Гюда. - За пустую работу - усыпить морской ветер! Вот, погляди, хозяйка. Это - из новых, нет никаких чар.
Глазища уставились на золотую искорку в ее руке. Черные зрачки расширились, полыхнули пурпурным светом.
- Драгоценный убор! Как его носят?!