…Домой мы возвращались ночью. В машине папа продолжал обсуждать результаты вскрытия. Его очень поразило, что вскрытие не обнаружило следов перенесенного инсульта: Андрей Дмитриевич определенно выглядел как человек, перенесший инсульт. Елена Георгиевна рассказала, что симптомы перенесенного инсульта появились у Андрея Дмитриевича после горьковской больницы: изменилась и стала нетвердой походка, изменился почерк, появились непроизвольные движения челюсти… Несколько лет тому назад, просматривая американские медицинские справочники в поисках подходящего вещества для одного из моих проектов, я наткнулась на описание группы психотропных средств, передозировка которых вызывает точно такие же, симулирующие инсульт симптомы, какие наблюдались у Андрея Дмитриевича. Не этими ли средствами «лечили» Андрея Дмитриевича в горьковской больнице?
Еще папу поразило благополучие сосудистой системы Андрея Дмитриевича, «почти как у молодого человека». Папа сказал тогда с горечью: «Если бы Андрей Дмитриевич не умер вчера, он мог бы жить еще много лет… Хотя, конечно, такое больное сердце могло остановиться в любой момент – достаточно было, быть может, случайного и несильного толчка в грудь.
С гибелью Андрея Дмитриевича надолго отсрочилась и надежда на демократическое развитие России. Из трех сил, действовавших тогда в стране, Комитет государственной безопасности со своими сотрудниками в МИД’е, ЦК ВЛКСМ и теперь даже в ЦК КПСС был в подавляющей своей части наиболее агрессивным и наиболее тоталитарно-консервативным.
Сами похороны Андрея Дмитриевича стали характерной демонстрацией положения в стране.
Прощание с Сахаровым для людей относительно близких (не помню, по какому принципу шел отбор) было в ФИАН’е на Ленинском проспекте. Но весь проспект был запружен десятками, если не сотнями тысяч человек – многие об этом знали.
Накануне мне позвонила Ирина Алексеевна Иловайская и попросила возложить венок от имени премьер-министра Италии, с которым я незадолго до этого встречался. Из Харькова приехал Генрих Алтунян. На Ленинском проспекте милиции было мало: наблюдали за порядком, стояли в двух цепях вокруг института молодые научные сотрудники, члены демократических общественных организаций. Им вполне удавалось поддерживать порядок, объяснять, что прощание с Сахаровым и траурный митинг будет в Лужниках, а здесь только свои, близкие. Меня многие знали, и хоть мы с Генрихом пришли с довольно большим опозданием – надо было получить заказанный венок, – и в скорбной толпе, и в обеих цепях добровольного кордона нас пропускали без большого труда. Минут пять мы постояли с Еленой Георгиевной – больше было нельзя: к ней шли сотни знакомых и полузнакомых людей.
На главном митинге, по дороге к нему и после него я был где-то в массе людей. Все, что там происходило, хорошо описал Андрей Шил-ков в последнем номере «Гласности»: