Василенко дисциплинированно информировал о контакте с Платтом свое руководство в резидентуре и объяснял, что надеялся сделать из него агента. Эти руководители не слишком радовались по этому поводу, особенно когда стало известно, что Василенко встречается с Платтом очень часто, хотя признаков того, что Платт готовится предать интересы ЦРУ, не отмечалось. Но Василенко настаивал на своем, ссылаясь на то, что если работникам КГБ не разрешать встречаться с представителями ЦРУ, то как можно надеяться завербовать их? Резидент КГБ согласился, но предупредил Василенко, чтобы он действовал осторожно. Со временем отношения между Геннадием и Джеком переросли в настоящую дружбу. Они часто встречались в вашингтонских ресторанах и кафе, а также дома семьями. Дошло даже до того, что они вдвоем отправились на охоту в горы Виргинии. И все-таки Платт и его новый коллега из ФБР никак не могли продвинуть Василенко дальше того, что ЦРУ назвало «разработкой» — объектом для вербовки. Иногда он рассказывал какие-то служебные сплетни, но Платт никак не мог заставить его выдать операции.
На самом деле как раз в тот период, когда Василенко и Платт встречались за ужинами и коктейлями, русский разведчик был вовлечен в самую важную операцию всей его карьеры в КГБ. В январе 1980 года недовольный своим положением бывший работник Агентства национальной безопасности США Рональд Пелтон пришел в советское посольство в Вашингтоне с предложением продать информацию в отношении операций АНБ по Советскому Союзу. В частности, Пелтон рассказал об исключительно секретной операции под кодовым наименованием «Айви беллз», в ходе которой американская подводная лодка установила аппаратуру подслушивания на подводном кабеле, используемом советским военно-морским флотом в Охотском море на Тихоокеанском побережье Советского Союза.
Василенко был первым работником КГБ, кто встретился с Пелтоном. В ходе первого визита Пелтона в советское посольство именно Василенко организовал его вывоз незаметно для бригад наружного наблюдения. Василенко решил переодеть Пелтона и вывезти его на автобусе вместе с советскими работниками, выезжавшими из посольства после окончания рабочего дня через служебный выезд. Василенко продолжал встречаться с Платтом, но ни словом не обмолвился об инциденте с Пелтоном. Однако руководители Василенко снова стали испытывать подозрения и приказали ему прекратить контакт с Платтом. Василенко разозлился, но на этот раз не стал спорить, а просто перестал докладывать своим руководителям об этих встречах.
Тем временем руководство Платта тоже проявляло раздражение по поводу его неспособности довести отношения с русским до логического конца. Некоторые в ЦРУ хотели, чтобы он или прекратил контакт, или форсировал разработку, прибегнув к угрозе шантажа. Сейчас советский представитель поддерживал несанкционированный контакт с работником ЦРУ, и почему бы Платту, используя угрозу разоблачения, не заставить его перейти грань? Платт категорически отказывался использовать такой жесткий подход. И не потому, что считал Василенко другом — он все-таки хотел завербовать этого работника КГБ, — просто знал, что такая стратегия обречена на провал. Василенко был не очень искушенным, но у него было твердое понятие о чести, и попытка шантажа вызвала бы обратный эффект. Платт понимал, что Василенко может стать американским шпионом только по собственной воле. И Платт просто хотел продолжать дружеские отношения и быть поблизости, если такая потребность у Василенко вдруг возникнет.
В 1981 году Василенко возвратился из Вашингтона в Москву, стал работать в центральном аппарате КГБ, и Платт уже не мог поддерживать контакт, не подвергая своего друга риску. Платт пожелал Василенко счастливой жизни в социалистическом раю, втайне надеясь, что пара лет в убогих московских условиях убедит его в выгоде работы на Соединенные Штаты. Он дал себе слово, что, когда Василенко выедет в очередную загранкомандировку, найдет его и окончательно завербует.