— Там порт снесло, — напомнила Юнона. — Весь. Дед рассказывал, когда в его годы обычная селитра долбанула, и то в миле от причала обрушилось всё, по крыши подвалов включительно. У «Гетмана» под боком одних боеприпасов на два корабля насыпали, взрывайся — не хочу! Плюс горючка. Плюс уголь. Плюс всё остальное. Пузырь из пыли и газа до подрыва наверняка выше мачт стоял. Так что можешь не сомневаться, на дне утюг наш сидит прочно. Другой вопрос, что с осадкой мегалинкора это почти не заметно. Но всё равно — пока старый экипаж из брандспойтов на корм рыбам отмоют, пока новый соберут, пока сам корабль от дна оторвут и осушат. Потом ремонт от года. Это если повезёт. Вот и считай.
— А хорошо бы так самим, — мечтательно сказала Петерзон. — Только представь: бросить семисоточку угольной крошки в бамбуковом корпусе с предподрывом, чтобы начинку в пузырь надуло шире линкора в миделе, и над самой палубой — бздыщь! Где мегалинкор? Какой мегалинкор? Нету, слушай, да?
— Пробовали, — оборвала Тояма на взлёте мечты напарницы. — Ещё до войны. Хотели для тяжёлого оркестра пятидюймовых длинностволок ПВО область гарантированного уничтожения миля на милю на тысячу футов рожать. Тётка у меня на синхронных радио-запалах какие-то невменяемые деньги тогда распилила. Государству по семнадцать пиастров штука уходили, тех ещё, почти без инфляции. Прикинь?
— И что? — жадно спросила Вероника Петерзон.
— И всё! — фыркнула Тояма. — Или угольную крошку распыляло так, что не взрывается, или она спрессована так, что разлетается кусками с палец размером — и всё равно не взрывается. Хотели на рвачку переходить с угля, или на термит хотя бы, так у бухгалтеров получается, что при нынешних ценах на азот с алюминием самолётами-таранами с вертикальным ракетным стартом и то дешевле.
— Ну можно же, наверное, — Петерзон задумалась. — Как-то.
— Знаешь как — Стиллмановская премия твоя! — щедро пообещала Тояма. — Но пока что ни у кого без корабля селитры повторить ещё не получилось.
Вероника поморщилась. Жуткая передовица «Москвы сбоку» до сих пор легко вставала у неё перед глазами. Фотографию чудовищного, выше самых высоких домов, грибообразного облака дыма и хорошо заметной волны спрессованных обломков сопровождал ожидаемый заголовок: «Мирный порт уничтожен одной имперской бомбой!» В правом нижнем углу фотографии отчаянно держалась за голову растрёпанная, уже без лент, вуали и банта невеста — с безумными глазами и распахнутым в безмолвном крике ртом.
Запечатлевший чудовищный взрыв фотограф, Эйтан Мунк, таки да, имел сомнительное еврейское счастье фотографировать свадьбу как раз в момент взрыва. Стоит отдать ему должное, после своего гениального кадра под откос моста он так и кувыркался — в обнимку с камерой, так что некоторую часть свидетельства торжества для заказчиков всё же сохранил. Насколько любящая пара могла этому порадоваться с любовным гнёздышком в полосе тяжёлых разрушений — вопрос, конечно, пикантный.
В любом случае, имперский новый мегалинкор в архипелаг вроде как пришёл. А вот конфедераты не дождались и старого. На каком этапе работ находились последние доделки в Белый флот — последнее время предпочитали даже по углам не шептаться. Ходили самые дикие слухи, что попытка замены оптических директоров огня гипотетически круглосуточными радарными имела в практической реализации такой ворох неожиданных проблем, что после выхода на огневые испытания борты к третьему залпу остались без любых средств управления огнём вообще.
— Три минуты до манёвра, — напомнила Вероника. Не смотря на болтливость, приборы она из поля зрения не выпускала, как и свою полусферу ответственности. Не то, чтобы это имело особое значение настолько глубоко посреди бесполезной нейтральной океанской территории. Но пока над полусотней стояла Газель Стиллман, забыть о последствиях ошибки не получалось ни у кого. Слишком уж охотно и безжалостно к себе командир напоминала всем и каждому, что за такое бывает.
— Есть три минуты до манёвра, — Тояма вынула моргалку из креплений. — Ну-ка, где там наша кошка драная снова отстала? Про своё домашнее задание по навигации помнит ещё?
Вероника хихикнула. Да, в каюте Такэды в ту ночь присутствовали всего двое, да ни он сам, ни Пшешешенко ничего вслух не рассказали, но что именно произошло той ночью между командиром и его импульсивной подчинённой знали все.
— А она что-то уже передаёт, — Вероника Питерзон всмотрелась за остекление фонаря. — ...восемь узлов. Курс два-пять-ноль. Атакую первой. Запрашиваю поддержку атаки по готовности. Да-а ладно?
— Лодка! — поняла Тояма. — Здесь имперец! На перегоне караулит, зараза, самую малость промахнулся!
Её «Казачок» послушно движению ручки управления скользнул вбок. Юнона торопливо завела его на хвост борту напарниц, вслед почуявшей добычу Рыси. В праве формально младшей подчинённой на первый удар и обеление репутации ни сама Тояма ни её бортстрелок в этот момент даже не сомневались.