Входная дверь с шумом распахнулась, заставив его замолчать. Дождавшись, пока утихнет горячий шум в голове, Иван вышел к детям и как ни в чем не бывало потрепал мальчишек по волосам, а дочь приобнял. Когда он появился, Зина тотчас скрылась в кухне, и Тоня проводила ее встревоженным взглядом:
– Пап, вы поссорились?
– Нет, – с трудом ответил он. – Все в порядке. Раздевайтесь. Мама уже готовит шарлотку.
– О, классно! – обрадовался Жоржик и вытащил книжку из внутреннего кармана джинсовой куртки. – Пап, смотри, что я нашел во дворце! Я же как раз хотел почитать эту книжку о славянах, а тут она просто как с неба свалилась.
– Наверное, ангел принес, – отозвалась из кухни Зина.
Едва сдержавшись, чтоб не наговорить гадостей о ее ангеле, Иван взял в руки уже знакомую книжку и громко сказал:
– Она грязная.
– Оберни ее школьной обложкой, – невозмутимо посоветовала Зина. – Тогда не надо будет каждый раз мыть руки.
– И листы грязные, – упорствовал Иван.
– Не слюни палец, когда будешь читать.
Перебив ее, он сердито спросил у сына:
– Зачем тебе вообще понадобилась эта книжка?
– Да ты что, пап? – удивился мальчик. – Это ж так интересно! Вот ты знал, что первыми в Америке оказались наши сибиряки? А Клим мне…
– Ах, Клим?! – гаркнул Иван, снова рассвирепев. – Ну и катитесь все к своему Климу, раз он вас учит хорошему, а я плохому!
Испуганно заморгав, Жоржик прошмыгнул мимо отца в свою комнату, и Петька, громко топая, что-то бормоча на ходу, побежал за ним. Оставшись с отцом, Тоня тихо сказала, болезненно сведя брови:
– Ничему плохому ты нас не учишь. Я знаю, почему ты сердишься.
– Ты знаешь? – растерялся он.
– Знаю. Из-за Клима.
– Она… Мать тебе сказала?
– Нет. Я сама догадалась.
Иван с мазохистским интересом спросил:
– Как? Почему я ни о чем не догадался?
– Не знаю, – Тоня взяла его руку и ласково погладила палец с крупной золотой печаткой. – Это было заметно… Ну, как они смотрели друг на друга.
– Да, – шепотом согласился он. – Я ведь тоже видел. С первого дня… Но я просто поверить не мог!
– А теперь ты знаешь?
Утянув дочь в комнату, Иван жалобно признался:
– Она хочет уйти от меня. И вас забрать.
Внимательно выслушав, Тоня рассудительно проговорила:
– Жорку с Петькой она, конечно, заберет. Может забрать… Но со мной у нее ничего не выйдет. Если ты хочешь, конечно…
– Чего? – боясь поверить, спросил он.
– Чтоб я с тобой осталась. Я останусь. Мне уже пятнадцать. Меня ни один суд не заставит.
– Спасибо, – Иван схватил руки дочери и благодарно поцеловал обе ладошки.
«Если б я не ленился целовать Заньке руки, может быть, все сложилось бы по-другому», – подумал он с раскаянием, которое уже ничего не могло изменить.
Тоня с облегчением улыбнулась:
– Значит, решено? Лучше б, конечно, мы все остались… Пусть бы уходила… Ей этот Клим нужен, а не нам.
– Она не отступится, – угрюмо сказал Иван и тяжело опустился на диван. – Ее не заставишь уйти одну.
Оглянувшись, дочь шепотом предложила:
– А ты подумай, пап! Может, что-нибудь придумаешь. Ты же режиссер!
Он послушно думал над ее словами весь вечер: и пока горячая, нежная шарлотка таяла во рту, и пока, не видя, смотрел телевизор, и пока рисовал схему следующей репетиции, условными штрихами намечая передвижения актеров. Его то бросало в жар от ненависти, то начинало подтрясывать от ужаса. Но идеи упорно избегали его до тех пор, пока Иван в сердцах не швырнул карандаш. Он упал на лист таким образом, что перекрыл бо́льшую часть штрихов, и остались видны только два. Несколько секунд Иван смотрел на них, пораженный внезапно вспыхнувшим замыслом, потом в страхе закрыл лист ладонью.
Зина уже спала, смешно откинув вверх косу, похожую в темноте на антенну. Наклонившись над ней, Иван подумал, что, может быть, с ее помощью Зина ловит волны, которые Клим посылает ей через пространство. И что это происходило каждую ночь прямо у него под боком, а он ничего не замечал.
Бесшумно выдвинув ящик стола, Иван достал большие ножницы и снова наклонился над женой. От рывка она проснулась и начала непонимающе хвататься за голову:
– Что? Что ты сделал?!
Он хлестнул ее по лицу отрезанной косой:
– Скажи спасибо, что рожу тебе не изуродовал!
Опустив голову, Зина обеими руками пригладила рассыпающиеся волосы:
– Зачем ты…
– Я тебя ненавижу! – выдохнул Иван ей в макушку. – Ты пытаешься сделать из меня неудачника? Чтоб все увидели, что мной можно пренебречь? И это останется безнаказанным? Так вот: не останется, ясно? Ничего у тебя не выйдет! Я не позволю тебе бросить меня.
– Это все не то, – пробормотала Зина, пряча свою жалкую голову.
Но он не услышал и все продолжал говорить, уже хватаясь за раскалившееся горло:
– Я все равно останусь победителем, так и запомни! Потому что вы оба – слюнявые ничтожества! Способные только болтать красивые слова, а не действовать. Вот чем я от вас отличаюсь!
– Что ты еще собираешься со мной сделать? – покорно спросила Зина, все еще не решаясь опустить руки.