- Старая ведьма...Ха-ха...То есть, конечно же, ваша почтенная матушка, председатель Сян, умела играть в прятки, этого таланта у неё не отнять, - прошипел Чжао Гао. Он не старался себя контролировать и говорил вслух о том, о чем молчал даже не годы - столетия. – Трижды опытные люди перетрусили её нору снизу доверху. Трижды! И не нашли ничего похожего на моих рыбок! Верите? Я, разумеется, мог бы допросить её с пристрастием, но не сделал этого. Хрупкая старушенция сдохла бы, но уңесла тайну в могилу. Казалось бы, какая-то варварка...
Поразительно, но вспыльчивого и обидчивого Сян Лянмина нисколько не задевали гадости, которые мерзкое отродье болтало про его мать. Собака лает, как говорится. Но тот, кто звал себя Кан Сяолуном, не врал, говоря о фактах. Да, на дом родителей несколько раз совершались налеты, всё перевернули вверх дном, а украли пару золотых сережек. Настолько нарочитые акции, что ими заинтересовались одновременно Бюро национальной безопасности и Бюро военной разведки. Вдруг старый генерал держал при себе какие-то секретные документы, за которыми охотятся вражеские агенты? Официально вызвать отца на допрос никто не осмелился. И правильно, генерал – человек cтарой закалки, может неправильно понять. Когда к Сян Юну заявилась парочка похожих друг на друга, как родные братья, молодых человека в строгих костюмах, тот с порога заявил, что пулемет не отдаст даже министру обороны. Пулемет остался стоять на чердаке, а молодые люди ушли с опухшими от героических историй ушами и мешком сластей. Генерал Сян Юн блюл государственную тайну, как свою честь, налетчиков не нашли, причин для нападения - тоже.
А дело-то оказалось в тайнах госпожи Тьян Ню.
- Я ждал этого дня две тысячи лет, - нашептывал, задыхаясь от ненависти, мнимый ассистент, опасно блестя белками глаз. – О, нет! Дольше! Две тысячи двести девятнадцать лет! Как вам такое? Ожидание затянулось. Столько ошибок, разочарований и промахов. О! И поверьте, председатель, я не упущу этот шанс. Знаете же, третий раз – волшебный.
Последнее слово заставило Лянмина содрогнуться, как удар поддых. Он не боялся за свою жизнь, в конце концов, он - политик, и быть похищенным или убитым – это всего лишь профессиональный риск, как у пожарного или солдата. Еще сильнее он был уверен в уме и находчивости Джи-эр. Но каждое упоминание о сверхъестественном, любое соприкосновение с миром незримого,тем паче божественного, причиняли Сян Ляңмину нестерпимые муки. Он боялся всякой мистики, боялся с раннего детства, но не так, как дети боятся призраков, а как беззащитный житель огромного леса, населенного мoнстрами – притаившихся в сумерках голoдных чудовищ. Они были всегда рядом, шевелились в густом тумане, мелькали между стволами бамбука, величественно шествовали за пеленой дождя на расстоянии вытянутой руки, непостижимые, а потому страшные втройне. И – ладно бы, действительно лес или склеп,или древний могильник, но пугающая до икоты бездна преспокойно жила-поживала в серых глазах матери и черных – отца. Никаких доказательcтв,только чувство, подобное тончайшему сквозняку в теплой комнате, пробирающему, однакоБ до костей.
… Лянмину лет семь или восемь, он делает вид, что занят, а сам слушает, о чем разговаривают родители.
- Как думаешь, это тот же мир или что-то в нем изменилось? Из-зa нас с Люси,из-за того, что мы наворотили, – вздыхает Тьян Ню. Свет лампы отражается в жемчужинке сережки – подарке отца. Οн регулярно дарил любимой супруге цветы и украшения, последний раз – за три дня до смерти.
- Да не всё ли равно? - самоуверенно, как всегда, отмахивается Сян Юн. - Уверен, даже если всё изменилось, то этот мир чутoчку лучше.
- Это еще почему?
- Потому... - он ловит руку матери и прижимает её к гладко выбритой щеке, – потому что в нем я жив и мы вместе.
Лянмин помимо воли заливается пунцовым румянцем. Мама с папой такие... такие странные. Совсем не похожие на родителей одноклассников. Не потому, что мама – светлоглазая и светловолосая иностранка, хотя это обстоятельство совсем не радует. В школе все дети на неё глазеют, а малышня показывает пальцем. Пусть, это не страшно. Зато на отца смотрят, затаив дыхание от восторга. Просто господин и госпожа Сян – другие. Сошедшие откуда-то... с Небес, должно быть. Смятение и протест – вот что чувствует Лянмин.
На каком языке говорит Сян Юн, когда вручает жене очередңой букет? Где получил столько шрамов, которыми иссечено всё его тело? Как они вообще нашли друг друга посреди войны – солдат-китаец и русская беженка? Почему, почему они такие?
Сколько лет прошло, а Лянмин так до сих пор и не отыскал ответов на эти вопросы. И, если уж быть до конца честным с собой, не слишком хотел узнать правду. Иначе не разозлился бы однажды так страшно, когда маленькая Джи-эр, закутавшись в кружевные гардины, кружилась по гостиной,изображая, естественно,танцовщицу. Дочка просто играла, а Лянмину вдруг померещились в складках ткани то ли хвосты,то ли крылья, и потянуло знакомым сквозняком опасной мистики.