Читаем Голодная Гора полностью

Шахтеры смотрели ему вслед, мрачно переговариваясь между собой. Конечно же, они не поверили ни единому моему слову, думал Хэл. Они считают, что поскольку я сын прежнего владельца, я знаю гораздо больше того, что счел нужным им сказать. Старик Гриффитс начинает тревожиться, у него неспокойный вид.

Двадцать четвертого того же месяца управляющий поехал в Слейн и прислал назад мальчика, отвозившего его, с сообщением, что ему придется задержаться в городе по делам на два-три дня. В Дунхейвенской гавани стоял один из пароходов компании, который должен был везти груз в Бронси. У Хэла было дело к капитану, ему нужно было передать ему кое-какие инструкции, и он отправился к нему на судно. Капитан был хорошим знакомым Хэла, он плавал на этом пароходе еще во времена его деда.

- Скажите, сэр, правда ли то, что мне говорили в Бронси, перед тем, как судно пришло сюда? - спросил капитан.

- Что именно, капитан Дейвис? - в свою очередь спросил Хэл.

- Да то, что "Люси Энн" - это последнее судно, которое повезет олово в Бронси.

Хэл отставил стакан с ромом, который предложил ему капитан.

- Мне кажется, что над вами просто подшутили, - спокойно сказал он.

- Не знаю, сэр. Это не похоже на очередную праздную болтовню. Я слышал это от одного из служащих плавильного завода. "Ваш следующий рейс будет последним, Дейвис, - сказал он мне. - Дунхейвенские шахты закрываются". Здесь, на этой стороне, я, однако, ничего не слышал. Говорят только о том, что шахты снова переходят в другие руки, и что это, дескать, сулит благополучие всем и каждому.

- Я думаю, что истина лежит где-то посередине, - сказал Хэл.

- Я уже пятьдесят лет работаю в этом деле, - сказал капитан, - мне было всего двадцать, совсем был сосунком, когда ступил на борт отцовского судна. Это была "Генриэтта". Помню еще, как ваш прадед, Медный Джон, как его называли, в своей шляпе совком, как у пастора, и с тростью-дубиной приходил сюда в гавань, чтобы проверить груз. Официальная проверка ничего для него не значила. Сам, бывало, все обнюхает до последней горсти руды, как что лежит и в люках, и на открытой палубе, а как подоспеет прилив - в Бронси, будь там шторм или штиль - все едино. Да, давненько это было. Очень будет странно, если не придется больше ходить в Дунхейвен, входить в Мэнди-Бей вечерней порой, видеть, как мигают через воду огоньки гарнизона на острове Дун.

- Налейте-ка мне еще капельку вашего превосходного рома, - с улыбкой сказал Хэл, - и давайте выпьем за прошлое. Не стоит думать о будущем.

На следующее утро, подъезжая к шахте, Хэл увидел, что вся дорога запружена шахтерами; все они стояли, возбужденно переговариваясь, причем среди них были и женщины, и дети. Некоторые ухмылялись, перебрасываясь шутками, у других же был недоуменный растерянный вид; они переходили от группы к группе, жестикулировали, задавали вопросы.

Двери обогатительной фабрики были широко распахнуты, и там никто не работал. Из котельной высунулся один из кочегаров, держа в зубах свою трубку. Самая большая толпа собралась вокруг самой шахты, где как раз поднималась на поверхность смена шахтеров, которых тут же окружили собравшиеся наверху.

- Ну, как насчет прибавки в три шиллинга? - закричал кто-то, и в ответ раздался оглушительный рев толпы.

- В чем дело? Что случилось? - спросил Хэл, обратившись к группе людей, столпившихся возле двери в контору.

- Работы остановлены, - ответили ему. - Вон, смотрите, на дверях объявление. Нас всех собираются рассчитать... Мы ничего не можем понять. В чем дело, мистер Бродрик? Ведь там, внизу, еще сколько угодно этого добра.

Хэл ничего не ответил и прошел в контору. Мистер Гриффитс стоял посреди комнаты. Он не раздевался, был в пальто и в шляпе. Его окружала небольшая группа квалифицированных рабочих, которые засыпали его вопросами. Старик осунулся и побледнел.

- Бесполезно спрашивать меня, - говорил он. - Я ничего не могу поделать. Я получил распоряжение, так же как и все остальные. Сегодня я получаю свое жалованье в последний раз. Я ни в чем не виноват, и вообще никто не виноват. Распоряжение пришло через контору в Слейне, это они мне его передали. Те машины, что у нас работают, купила одна фирма в Слейне, я думаю, что их продадут на слом. Повторяю вам, я ничего не знаю.

- А что будет с рудой, которая осталась в забоях? - спросил один из шахтеров. - Там, где мы работали. Ее там навалом, что, она так и будет лежать без толку?

- Так и будет, - ответил управляющий. - Компания больше не платит ни за какую работу. Так мне сказали в Слейне. Все рабочие до одного получат расчет по сегодняшний день. Если фирма, купившая машины, захочет использовать кого-нибудь из вас для того, чтобы их демонтировать, она, разумеется, это сделает. Согласно приказу, который я получил, у меня больше нет никакой власти. Повторяю вам, тут никто не виноват.

Он удалился во внутренние помещения. Хэл пошел за ним следом и нашел его у стола. Старик разбирал разные бумаги и документы с видом безнадежной покорности.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Уроки счастья
Уроки счастья

В тридцать семь от жизни не ждешь никаких сюрпризов, привыкаешь относиться ко всему с долей здорового цинизма и обзаводишься кучей холостяцких привычек. Работа в школе не предполагает широкого круга знакомств, а подружки все давно вышли замуж, и на первом месте у них муж и дети. Вот и я уже смирилась с тем, что на личной жизни можно поставить крест, ведь мужчинам интереснее молодые и стройные, а не умные и осторожные женщины. Но его величество случай плевать хотел на мои убеждения и все повернул по-своему, и внезапно в моей размеренной и устоявшейся жизни появились два программиста, имеющие свои взгляды на то, как надо ухаживать за женщиной. И что на первом месте у них будет совсем не работа и собственный эгоизм.

Кира Стрельникова , Некто Лукас

Современная русская и зарубежная проза / Самиздат, сетевая литература / Любовно-фантастические романы / Романы
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее