Ярмарка располагалась ниже футбольного поля. Дети играли в перебрасывание колец и катали шары на призы. Единственным развлечением для тех, кто хотел покататься, была карусель со старыми педальными автомобильчиками и велосипедами, которые были прикручены болтами к сцене под балдахином, напоминающим сорванное полотно зонтика. Эндрю уселся на ржавый велосипед и представил себя в роли мальчика-посыльного, когда служитель карусели повернул ржавый рычаг, заставивший карусель со скрипом вращаться.
— Папочка, посмотри на меня, — кричал он всякий раз, когда проезжал то место, где стоял его отец. Всякий раз взгляд его отца обращался на мрачное небо над вересковой пустошью, словно это что-то значило для него или он желал очутиться где-нибудь в другом месте.
Ярмарка не смогла заставить Эндрю забыть о миссис Вейнрайт, о том, что он был не в состоянии помочь ей украшать пещеру. Когда он пришел домой, то отметил про себя, что мать разочарована и расстроена, из-за чего она была благосклонна к нему перед ужином. Все прошло слишком быстро, и задолго до темноты наступило время идти спать.
Он лег, и острые тени и расплывчатые пятна поплыли у него перед глазами, однако он продолжал прислушиваться к доносившемуся снизу шепоту родителей. Он ожидал, что мать будет требовать у отца сказать, что он скрывает от нее. Однако теперь, когда Эндрю находился в постели, они, казалось, почти не разговаривали. Звуки их голосов, долгие паузы между фразами напоминали бурю, которая собиралась на низком, тяжелом небе. Он натянул одеяло на голову, пытаясь одновременно погрузиться в мертвую тишину и иметь возможность слышать разговор внизу. Он вспоминал, как в прошлом году они складывали картину из отдельных частей панно, собранных из цветочных лепестков, разместив их так, чтобы они напоминали перья птицы, пока там не осталось места ни для одного дополнительного лепестка. Вспоминал, как увидел свою часть работы встроенной в панно, — кусочек голубого неба, который занял тогда место над головой мужчины с мечом. Свет окружал спокойное, тихое сияние меча, который он держал в одной руке. Другую руку он прятал в складках своей туники, выполненной из остатков лепестков. Теперь Эндрю почувствовал прохладу, как в церкви, больше не ощущая тяжести удушливой жары и пелены перед глазами. Он даже не заметил, как погрузился в сон.
Вначале его сон был спокойным и мирным. Он следовал за картиной, которую помог создать для пещеры. Он не видел, кто нес эту картину. Причем сейчас картину несли не по частям как обычно, а целиком, так, что она была в несколько раз длиннее его самого. Он бежал сквозь тьму к пещере, по земле, которая больше походила на пепел, чем на камни. Как только он достиг вершины, луна показалась на зазубренном горизонте, и он увидел, что картина с меченосцем была поставлена прямо над пещерой. Эндрю чувствовал себя в безопасности до тех пор, пока луна не начала смеяться.
Это была всего лишь страшная сказка, попытался он убедить сам себя. Это происходит лишь в тех книгах, где луна имеет усмехающееся лицо героя из мультфильма, у которого видны зубы, когда он усмехается. Но это смеялось над тем, как меченосец начал шататься как пьяный на краю пещеры, словно его придвинули слишком близко к краю. «Он всего лишь изображен на картине», — сказал Эндрю сам себе, и миссис Вейнрайт говорила, что это не имеет никакого значения и ничего не значит в жизни. Меченосец упал прямо в разверзшуюся перед ним тьму, и Эндрю услышал его крик — крик, который он ни разу не слышал до этого в своей жизни.
Эндрю пробудился и готов был сам уже закричать в обступавшую его чернильную тьму. Он с усилием поднялся с кровати и почти упал на пол. Кого бы он сейчас ни разбудил, любой накричал бы на него за беспокойство. Однако он не мог оставаться в комнате в одиночестве наедине со своим сном. Он тихонько приоткрыл дверь в спальню своих родителей, потом остановился как вкопанный, уставившись на белую статую, которая лежала в кровати рядом с его матерью.
Лунный свет падал прямо на лицо его отца. Он выглядел так, словно принимал световую ванну, словно омывался лунным светом. Эндрю захотелось подбежать к отцу, встряхнуть его и разбудить, потому что если луна освещает вам лицо во сне, это может означать, что вы сошли с ума, или это может довести вас до полного безумия. Его мама говорила, что это всего лишь старая сказка, однако сама она всегда плотно задергивала занавески в спальне, если снаружи светила яркая луна. Он мог бы разбудить ее теперь, исключительно из-за того, что в нем рос страх при виде широко открытых глаз отца, освещенных лунным светом. Потом лицо отца приняло такое выражение, какое Эндрю не мог представить даже в страшном сне, и он рванулся прочь из комнаты в свою спальню, чтобы затаиться там в постели.