Что-то сегодня меня буквально-таки тянуло на известные изречения. Возможно, величие открывавшегося перед нами вида вызывало такой эффект?
Андре кивнул, тем самым соглашаясь с произнесенной мною фразой.
– Слишком много всего произошло, – тихо сказал он, не отрывая взгляда от зеленых древесных крон, едва заметно покачиваемых отголосками здешнего порывистого ветра. – Того, что уже нельзя ни вычеркнуть, ни забыть.
Я перевела на него сочувственный взгляд. Казалось, Андре продолжал созерцать роскошную северную природу. Но что он видел сейчас перед своим мысленным взором? Темный потолок пыточной и лицо не знающего жалости палача? Гниющую солому на полу тюремной камеры и одиноко чадящий факел – единственное, что напоминало о существовании света? Дождевые струи, стекающие с еловых лап и впитывающиеся в продрогшую от холода землю? Когда дико хочется спать, промозглый ветер вгоняет в дрожь, а единственное одеяло отдано бездыханному телу, о котором надо суметь каким-то образом позаботиться?
– Забывать не нужно, – мягко произнесла я. – Воспоминания впитываются в нашу душу, становясь неотъемлемой ее частью. Никто никогда не спросит, нравится нам это или нет. Но, утратив их, невозможно чувствовать себя полноценным. Какими бы тяжелыми они ни были. Уж можешь мне поверить.
Андре крепко обнял меня за плечи, заставляя почувствовать себя надежно и уверенно. Я же крепко обхватила рукой его спину.
– Все ерунда, – солгал он, заставив уголки своих губ изогнуться в подобии улыбки. – Было и прошло.
– И никогда не повторится, – подчеркнула я, придавая своему голосу максимум твердости.
Впрочем, это было несложно. Несмотря на всю шаткость нашего нынешнего положения, я действительно была убеждена в справедливости своих слов. Больше никто и никогда не сможет сотворить то, что сделали с нами чуть больше года назад.
– В любом случае мне крупно повезло, – уголки губ Андре снова тронула улыбка, на этот раз более искренняя, – что в самом глухом подземелье Мигдаля я встретил одного своевольного и ироничного призрака.
Теперь и мои губы стали непроизвольно растягиваться.
– Призраку повезло не меньше, – усмехнулась я.
Какое-то время я продолжала улыбаться, но посетившая меня мысль вернула лицу серьезность. Брови снова нахмурились.
– Как ты думаешь, – проговорила я, взглянув на Андре снизу вверх, – почему тебя посадили именно в мою камеру?
Он тяжело вздохнул, плотно сжав губы. От уголков глаз разбежались сети морщинок.
– Скорее всего, они рассчитывали, что рано или поздно я попытаюсь тебе навредить, – нехотя, через силу ответил Андре. – Не знаю, с чего они это взяли… Возможно, предполагали, что я окончательно озверею после пыток. – Он поморщился, не желая развивать эту нить рассуждений. – Хотели проверить таким образом, продолжает ли действовать наложенная тобой защита. Если бы со мной ничего не случилось, доложили бы альт Ратгору, что тебя можно окончательно убить. А если бы чары сработали, они бы избавились от меня. Брать на себя ответственность за казнь графа Дельмонде они, видимо, опасались. А так никто не был бы виноват. Несчастный случай в тюрьме. Один заключенный убил другого.
Андре замолчал, избегая моего взгляда, словно в описанных расчетах была хотя бы мизерная доля его вины. Мне же вспомнился диалог стражников, говоривших, что, возможно, у заключенного хорошее чутье на опасность. Да, очень похоже, что предположение Андре соответствует действительности. Опустив взгляд, я с удивлением обнаружила, что мои руки сжались в кулаки и костяшки пальцев побелели от напряжения.
– Значит, они просчитались, – процедила сквозь зубы я. – И не только в этом.
– К демонам их расчеты! – сказал Андре, запрокидывая голову и подставляя лицо неутихающему ветру. Будто ждал, что поток воздуха унесет с собой весь груз горечи, боли и пережитого унижения. Вряд ли ветер мог справиться с такой задачей, однако минуту спустя Андре заговорил значительно более спокойно: – Мигдаль уже год как превратился в кучу обломков. И мы позаботимся о том, чтобы в такие же обломки превратились и прочие их планы.
Я согласно кивнула. И, развернувшись лицом к Андре, положила руки ему на плечи.
– Мы справимся, – пообещала я не то ему, не то себе самой.
Он улыбнулся.
– Конечно, справимся.
И мы вцепились друг в друга так, словно подземелья Мигдаля разверзлись у нас перед ногами, возвратившись из небытия. И даже холодному, пронзительному ветру не под силу было остудить наш поцелуй.
Когда мы вернулись в дом, в котором квартировала во время пребывания в Дельмонде часть подпольщиков, выяснилось, что нас ожидают гости. Хорошо знакомый фургон, оставленный неподалеку от входа, красноречиво свидетельствовал о том, кто именно прибыл по нашу душу. Мы несказанно этому обрадовались. Андре отправил артистам наше сообщение довольно давно, но никаких гарантий того, что они своевременно прибудут в Дельмонде, не было. Да, даже бродячих артистов, не имеющих постоянного адреса, можно разыскать, но никогда не знаешь, сколько времени на это уйдет. Да и получив письмо Андре, они вполне могли не принять его приглашение.