— Вы считаете… — смутившись, начал разговор генеральный, и Турецкий, не дожидаясь продолжения фразы, утвердительно качнул головой.
Положение было затруднительное. Выручил Меркулов.
— Раз премьер сам дал Александру Борисовичу такое право, то, я думаю, тут не будет большого нарушения субординации, если он им воспользуется, — мягко сложил фразу Константин Дмитриевич.
— Пожалуйста, воспользуйтесь этим правом, — согласился генеральный, — но я бы хотел присутствовать при этом разговоре.
— Хорошо, — ответил Турецкий.
Вопрос о прекращении дела Шелиша был временно приостановлен до консультации с премьер-министром.
Они вышли с Костей из кабинета генерального, зашли к нему. Меркулов закрыл дверь на ключ, вытащил из сейфа бутылку кизлярского «Юбилейного», который предпочитал всем остальным сортам коньяка, наполнил две двадцати граммовых рюмочки. Они молча выпили.
— Что за осведомитель у нас появился? — сердито поинтересовался Костя.
— Тут можно грешить на кого угодно, — махнул рукой Александр Борисович. — Секретарша генерального Вера в курсе, потому что в последнее время зачастила к Ларе: то зовет ее покурить, то показать модную тряпку, то подарила ей помаду, потом тени. Откуда такая внезапная любовь?
— Ты серьезно? — удивился Меркулов. — Думаешь, он сам?
— Трудно сказать. Но думаю, носит сплетни наверх не она. Ее используют другие.
— Кто?
— Полагаю, что полковник Фомин из ФСБ. Мне Лара сказала, что Вера захаживает на Лубянку. А уж Фомин в элегантной упаковке преподносит нашему. Меня настораживают его симпатии к этому пройдохе. Тот же действует тихо и осторожно, шпигуя шефа «наушной» информацией о пошатнувшейся дисциплине в подведомственном аппарате. А генеральный — человек строгий, принципиальный, ему не нравится, что следователи позволяют себе пропустить рюмочку в течение рабочего дня. Раньше за это с работы снимали. Хотя он и не ханжа, он демократ, он за справедливость. А Фомин тихо гадит. И происходит процесс наращивания кристалла. Видишь, и в тебя камешек уже пущен…
— Да я хоть завтра на пенсию. Мы уже поругались. Вроде была устная договоренность относительно Скопина, приношу приказ о прикомандировании Льва к следственной части, не хочет подписывать. Сказал, за два месяца заплатите, а в штат не возьму! Кого-то своего хочет перетащить из глубинки. Не знаю теперь, как Леве в глаза смотреть. Выдернули парня из аспирантуры!
— Что же ты мне раньше не сказал?! — возмутился Турецкий.
— Он поставил в известность об этом за секунду до твоего прихода к нему.
— Черт! — Турецкий налил себе еще рюмку и залпом выпил.
Подошел к окну и несколько секунд стоял молча.
— Зачем тебе встреча с Беловым? — спросил Костя.
Турецкий тяжело вздохнул.
— Пойдем ко мне.
Костя взглянул на потолок и кивнул. Они зашли в кабинет к Турецкому.
— Мне надо ехать с Питером в Женеву и арестовать этих мерзавцев. Иначе мы ничего не докажем. А они прямые свидетели. Я думаю, что и аппарат они увезли с собой. А бездоказательные показания того же Володина ничего не решат, ты же понимаешь. И естественно, я буду расследовать это дело в нормальный двухмесячный срок, как и предусмотрено УПК!
Зазвонил телефон. Турецкий поднял трубку.
— Сергей Басов никуда не уезжал, — доложил Скопин. — Он и сейчас дома.
— Ты где?
— Я звоню из автомата напротив.
— Я еду, жди! — сказал Александр Борисович. — Встретимся у подъезда.
Он положил трубку.
— Лева? — спросил Меркулов.
— Володин дома. Едем к нему.
— Ни пуха!
— К черту! — Турецкий подмигнул Косте, и первым вышел из кабинета.
33
Турецкий примчался в район метро «Академическая», где жил Сергей Басов, минут за двадцать. Лева сиротливо потягивал квасок, стоя у будки рядом с ханыгами, которые попивали пивко, с недоумением поглядывая на рослого блондина, глотавшего кислый квас.
Увидев шефа, Скопин оставил недопитую кружку и бросился к нему.
— Может быть, взять бутылочку коньячка? — деловито осведомился он и, заметив недоуменный взгляд Турецкого, смущенно пробормотал: — Нет, я не буду, но иногда для доверительного общения это помогает. Потому что, сами понимаете, разговор будет нелегким… Деньги у меня есть.
Александр Борисович задумался.
— Ладно, возьми, — согласился он.
Меркуловские сорок пять только раззадорили Турецкого, которому для вхождения в норму требовалось сто пятьдесят, никак не меньше. Да и беседа с генеральным слегка взвинтила старшего следователя по особо важным делам, особенно его грубоватое упоминание о девушках и коньяке. А информация о Скопине вообще вывела Турецкого из себя. И еще то, что Костя принял это как данность, даже не попытавшись что-либо возразить генеральному. Раньше он умел драться. А теперь… Укатали сивку прокурорские горки.
Вадим вернулся радостный с бутылкой «Метаксы» в руках. Он чувствовал свою вину за то, что напился пару дней назад, и старался хоть чем-то ее загладить.
Басов открыл дверь и удивленно посмотрел на незнакомых посетителей.