После того январского инцидента с Каталиной Лав Рита заявила, что этот наш инстаграм с зашкварными драмами слишком бумерский для неё, она оттуда официально самоустраняется, но так уж и быть, будет иногда помогать, если я очень-очень попрошу. Зато тикток — это просто и весело, а ещё там отлично продаются её чокеры, нужно всего-то надевать их по очереди и что-нибудь танцевать, вот и весь современный бизнес. Впрочем, не так уж сильно он отличался от нашего бумерского, потому что пока Ритку не озолотил, а мыть ноги в унитазе она всё ещё почему-то отказывалась, поэтому была вынуждена по-прежнему работать в «Пенке».
— Дети, — старчески кряхтит Сонька, подходя ко мне и кивая в сторону кривляющейся на фоне цветов Риты. — Сваришь мне тоже? Слабенький, с молоком и льдом.
— Минут десять потерпишь? Мне нужно отойти. — Снова нахожу глазами широкие плечи в толпе. — Дело есть. И присмотри тут за всем, пожалуйста. На детей никакой надежды, потерянное поколение.
— Я всё слышу! — уведомляет Рита.
Мы с Сонькой переглядываемся, а потом я подхватываю два бумажных стаканчика и храбро шагаю в праздничную круговерть. Уверенно плыву к цели, ловко уклоняюсь от случайных локтей, аккуратно обхожу застывших посреди дороги зевак, просачиваюсь между спин и стойко выношу внезапные громкие окрики прямо в ухо. Пока не добираюсь до него — высокого, привлекательного, заметного издалека, по-прежнему пахнущего выделанной кожей и кислыми ягодами.
— Привет, Кирилл, — говорю.
Он медленно оборачивается, смотрит на меня изумлённо, словно совершенно не ожидал когда-либо снова увидеть меня на расстоянии вытянутой руки, но удивление быстро сменяется кривоватой улыбкой.
— Ну привет, зая, — выдаёт он, засовывая руки в карманы брюк.
Вот сейчас плеснуть бы кофе ему в рожу за эту «заю», ух!
Но я не за тем к нему шла. И с кофейными экспериментами я подзавязала.
— Мы можем поговорить? — спрашиваю.
— Говори, если так хочется, — отзывается Кирилл. — Мне от моей
Перевожу взгляд на девушку, она смотрит на меня настороженно, прижимается к Кириллу, цепляется за его локоть.
— Привет, я Ася, — дружелюбно улыбаюсь я.
— Эля, — представляется она.
— Хотите холодного чая? — протягиваю ей стаканчик. — Там клубника, мята, лайм и капля мёда с местной пасеки. И очень много льда. Наши гости от него в восторге, искренне рекомендую.
Эля бросает короткий взгляд на Кирилла, но тот занят, тот впился в меня глазами, будто собирается испепелить, поэтому, не дождавшись реакции, она всё-таки осторожно берёт стаканчик из моих рук, недоверчиво крутит его и вдруг восклицает, заметив логотип:
— «Пенка»? Это же та классная кофейня в центре, мы с подругами иногда туда заходим! Вы там работаете? Я обожаю ваш брауни с пеканом!
— Спасибо, я обязательно передам кондитеру. Сегодня мы тут в выездном режиме, вон наш шатёр, — показываю на райский островок за спиной. — Там кофе, свежая выпечка, мёд и куча цветов. А ещё вентиляторы, можете зайти и посидеть, если хотите.
Эля вновь смотрит на Кирилла, теперь откровенно просящим взглядом, но тот отчего-то хмур, угрюм и мрачен.
— А тебе я принесла двойной эспрессо, — говорю я, протягивая ему второй стаканчик. — Сама сварила. И клянусь, никаких приправ и дополнительных ингредиентов. Только свежемолотое кофейное зерно и монооксид дигидрогена.
Кирилл вдруг мрачнеет ещё сильнее, и когда мне кажется, что кофе вот-вот полетит уже
— Это вода. Монооксид дигидрогена — это всего лишь вода.
— Точно, — подтверждаю я. — Неудачная была шутка.
И стою как дурак со стаканом в протянутой руке, наблюдая, как между нами повисает тяжёлое молчание, а пауза с каждой секундой становится всё более неловкой. Но затем Эля спохватывается и берёт у меня стакан.
— Я это тоже с удовольствием выпью, — улыбается она.
— О чём ты хотела поговорить? — тут же рычит Кирилл.
Я немного топчусь на месте, размышляя, а стоит ли вообще разговаривать. Я так-то рассчитывала задобрить его кофе, немного рассмешить, а затем мило и между делом сказать главное, но что-то у него совсем другие настроения. Впрочем, мне нужно покаяться, потому что вина за этот грех разъедала меня с того самого дня.
— Кирилл, я хотела извиниться, — выдохнув, произношу я. — Я была неправа. Тогда в кофейне мне не нужно было… делать то, что я сделала. Это было непрофессионально и очень некрасиво с моей стороны.
На его лицо возвращается кривая ухмылка.
— Ха! Одумалась?
— Да. И сожалею. Извини.
— То есть ты решила, что можно раз за разом закатывать мне свои тупые бабские истерики, вилять хвостом, унижать перед матерью, чтобы потом вот так появиться из ниоткуда со своим «сожалею, извини»?!
Кирилл резким движением вырывает локоть из руки Эли — так, что она вздрагивает и едва не роняет стаканчики — и приближается ко мне, угрожающе нависает, злобно щурится.
— У меня, знаешь ли, играть в твои игры больше нет никакого желания, — шипит он. — Я не подписывался ждать тебя вечно!
— Да я, вообще-то, и не…