Когда-то здесь было болото. Столь зыбкое, столь нестабильное, что поселения тонули в течение ста лет, и приходилось новые дома строить прямо на старых, сносились лишь крыши, а стены становились фундаментом, чтобы со временем тоже уйти в небытие. После цивилизация шагнула вперед, и началось возведение осушающих озер и каналов. И отступающее болото обнажило слои построенных один на другом домах, мощенных и обрушенных дорог, даже кладбища открылись взору. Легенды гласят, что в те времена по жутким улицам бродили не менее жуткие приведения, территории вокруг стремительно пустели, и в целом вероятнее всего эти местности ожидал бы упадок, не реши император Эдуард сделать именно его семейной резиденцией.
Приглашенный императорский архитектор поговаривают, узнав о замыслах императора некоторое время бродил по заброшенным улицам, пугая даже привидений, но затем идея внезапно воодушевила лорда Хьюэма. В течение четырех лет возводился уникальный национальный проект, результатом которого стала целая галерея исторических объектов, последовательно демонстрирующая историческое прошлое и его трансформацию в цивилизованное настоящее.
За время обучения в университете, мы несколько раз посещали музей императорской резиденции в рамках изучения истории магии. И это всегда было волшебным событием. Экскурсия начиналась с пещеры, где горел костер, естественно магический, а на стенах красовалась живопись наших древних предков, а дальше – землянки первых мастеровых, дома горожан, первые замки, порой даже части королевских судов, вышедшие из эксплуатации и ставшие частью экспозиции. Но сейчас меня интересовали дороги. Те пути, что снова и снова мостили обтесанным камнем, потому как именно из них стоилась ограда императорской усыпальницы.
– Loqui!
И на мой зов отзываются именно они, обтесанные части гордых скал, некогда вспарывающих океанические волны. И камни начинают говорить, единый стройный шелест, гул морской стихии, шум выпущенного на свободу ветра, и отчетливое понимание, что если отойти на двадцать семь шагов вправо…
Я отошла на двадцать восемь. Протянув руку, схватила ладонь быстро подошедшего мистера Оннера, и выдохнула:
– Semita!
Заклинание открытия пути отозвалось рухнувшей под нашими ногами дороги, и мы удержались Бог весть каким чудом, но все же удержались. И замуровав вход, ассиметричной ямой зияющий над нашими головами, я призвала заклинание света. И почти сразу мистер Оннер произнес:
– Мисс Ваерти, у вас кровь.
На этот случай я заготовила несколько платков, и прижимая к лицу первый, сформировала образ того места, что было моей целью и выдохнула:
– Invenire!
Заклинание поиска ухватило воспоминание, обозначило цель и путь и устремилось вперед тусклым зеленым сиянием, достаточно слабым, чтобы остаться незамеченным, и достаточно ярким для того, чтобы хоть немного осветить территорию под ногами.
Мы шли более полутора часов. По подземным переходам сохранившихся фрагментов давно рухнувших крепостей, через сугробы в саду роз, что по весне наполняли благоуханием всю резиденцию Дайрелов, а ныне представляли собой весьма опасное для прохождения место, через анфилады, беседки и поле для игры в поло.
Мистер Оннер следовал за мной безмолвно, но мне казалось, я ощущаю его неодобрительный взгляд даже сквозь одежду. Несколько раз пришлось сменить платки, насквозь пропитавшиеся кровью, но я упорно шла, ведомая заклинанием, а мистер Оннер держался рядом, но, боюсь, держался он уже на одном лишь упрямстве.
И вот, наконец, императорская усыпальница.
Роскошная и помпезная усыпальница вдовствующей императрицы, занимающая собой большую часть склепа с дивным ангелом, изображающим саму императрицу в юности, стоящим на крышке саркофага так, словно юная императрица готова была вспорхнуть в любое мгновение в явственно ожидающий ее рай, отвлекала внимание от двух скромных могил. Первая, выполненная из серого гранита, принадлежала первой супруге Эдуарда четвертого. Говорят, она была крайне неказиста собой, но вовсе не внешность портит человека, и деятельный заботящийся о своей стране император вскоре устал от тщеславной и заносчивой супруги, которая, по слухам, любила лишь драгоценности и себя. Как бы там ни было, супруги произвели на свет одного наследника, после чего императрица с сыном Вильгельмом была отправлена в максимально отдаленное от столицы имение. И началась эпоха славных реформ, за которые императора любили, боготворили и считали лучшим, что только могло произойти с империей.