Читаем Город мастеров, или Сказка о двух горбунах полностью

М е д в е д ь. Да, конечно... Ты не человек, не насекомое, не птица, не гад ползучий. Но все-таки ты и не зверь.

З а я ц. Тебе так кажется? Ну ладно, называйте меня как хотите, Я никогда не был честолюбив, но я знаю, чего хочу. Я хочу сыграть свою роль в этом представлении. Иначе я недостоин занимать место в городском гербе.

У л и т к а. Ты ее сыграешь.

Л е в  и  М е д в е д ь. А мы?

У л и т к а. И вы, разумеется. Всякий, кому однажды довелось ступить на сцену, рано или поздно сыграет свою роль - большую или маленькую, печальную или смешную, скромную или блестящую. А пока что ступайте-ка, друзья, за кулисы.

З а я ц. Ну, а ты?

У л и т к а. А мне, как всегда, спешить некуда.

Звери уходят. Улитка остается одна и подходит к рампе.

У меня большая роль

В нынешнем спектакле.

Ваш приятель Караколь

Тезка мой, не так ли?

Но нисколько на меня

Не похож мой тезка.

Бережет меня броня,

Этот панцирь жесткий.

Это мой надежный кров,

Верная защита,

А у тезки для врагов

Грудь всегда открыта.

Не боится никого

Караколь бездомный...

Как бы спрятать мне его

В домик мой укромный?..

(Уходит, задумчиво покачивая головой.)

Картина третья

Комната в доме мастера Фирена. Большой очаг с черепичным навесом. Высокие окна с разноцветными стеклами. По стенам - резные лари, полки со старинной посудой: радужными стеклянными бокалами, серебряными и медными блюдами. Все очень светло, уютно, домовито.

Вероника и ее подруги Лориана и Маргарита сидят за вышиванием. Девушки работают и поют.

Один стежок, другой стежок,

Не спи, моя иголка,

Раскрылся лист, расцвел цветок

Лазоревого шелка.

Скользит игла, вертя хвостом,

Снует проворной мышью.

На этом поле золотом

Цветущий сад я вышью.

К себе я птиц веселых жду,

Они вернутся к маю.

И это дерево в саду

Для них я вышиваю.

Снизу, с улицы, песню подхватывает мужской голос.

Короной дорожит король,

Швея - своей иголкой.

А я, метельщик Караколь,

Свободой и метелкой!..

В е р о н и к а. Это Караколь! Позови его, Лориана!

Л о р и а н а (выглядывая в окно). Да он не один!.. За ним маленький Мушерон тащится.

В е р о н и к а. Ну, значит, надо позвать его так, чтобы Мушерон не услыхал.

Л о р и а н а. А как же это сделать? Если я крикну, Клик-Кляк непременно услышит.

В е р о н и к а. Постой, я сама позову. Дай мне скорее мой веер!

Маргарита подает ей веер. Вероника раскрывает его, стоя перед окном.

М а р г а р и т а. А ведь Караколь в самом деле повернул сюда! Что за волшебный веер у тебя, Вероника?

В е р о н и к а. Нет, веер самый простой, только видишь - совсем черный. Когда я его раскрываю, Караколь знает, что у меня забота или тревога.

Л о р и а н а. Скажите на милость!.. А Клик-Кляк тоже понимает, что говорит твой веер?

В е р о н и к а. Что ты! Конечно, нет.

Л о р и а н а. А почему же и он повернул сюда?

В е р о н и к а. Это за Караколем. Со вчерашнего дня он всюду ходит за ним, точно тень.

М а р г а р и т а. Как же нам от него отделаться?

В е р о н и к а. Ничего. Что-нибудь придумаем.

Входит Караколь.

К а р а к о л ь. Вот и я! К вашим услугам, сударыни. Мне показалось, что вы позвали меня.

Л о р и а н а. То, что вам показалось, сударь, было на самом деле. Расскажите нам поскорей городские новости.

На пороге появляется К л и к - К л я к.

К л и к - К л я к. Я вам расскажу новости. (Торжественно и раздельно.) Вчера - мы - с - отцом - были - в замке - господина - наместника. Он сам вышел к нам и разговаривал со мною целый час.

К а р а к о л ь. О чем же вы разговаривали?

К л и к - К л я к. Мало ли о чем я мог разговаривать с господином наместником! Это мое дело.

Л о р и а н а. Значит, ты видел наместника, Клик-Кляк? Ну, расскажи нам про него.

М а р г а р и т а. Или, может быть, он и дома сидит за бархатными занавесками?

К л и к - К л я к. Нет. Я видел его так же ясно, как вижу сейчас Караколя.

Л о р и а н а. Каков же он собой?

К л и к - К л я к. Не скажу.

Л о р и а н а. Значит, ты его не видел.

К л и к - К л я к. Клянусь вам, что видел!

Л о р и а н а. Ну так рассказывай, какой он!

К л и к - К л я к (растерянно). Да как вам сказать?.. Высокая особа... Вот и всё.

Л о р и а н а. Выше Гильома?

К л и к - К л я к. Выше. Гильом - советник, а наместник - наместник. А больше и не спрашивайте. Я вам все равно ничего не скажу. Мне не велели. Нет, одно могу сказать господин Гильом показал мне наконец свой непобедимый меч!

В е р о н и к а. Тот самый? Волшебный? Ты выдумываешь, Клик-Кляк!

К л и к - К л я к. Ну, вот еще! Тот самый. Меч "Гайан". На нем написано... Стойте! Как это? О-о, я хорошо запомнил: "Прямого - сгибаю, согнутого - выпрямляю, падающего... нет, павшего - подымаю".

В е р о н и к а. Как ты сказал? "Прямого - сгибаю, согнутого выпрямляю, павшего - подымаю"? Странная надпись!

К л и к - К л я к. По-вашему, может быть, и странная, а по-моему, так страшная.

Л о р и а н а. А что это значит?

К л и к - К л я к. Спросите сами у господина Гильома. Я уже спрашивал.

М а р г а р и т а. А больше ты нам ничего не расскажешь, Клик-Кляк?

К л и к - К л я к. Ни-че-го! Теперь я хочу послушать, о чем вы тут будете разговаривать.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза