— У подруги, — неуверенно соврала я. В Берлине не было никого, у кого бы я могла пожить пару дней. Вообще никого. Значит, надо решать все свои дела одним днем и убираться из страны. Домой. В Россию. В свою квартиру. А потом отменю все встречи и возьму тайм-аут на месяц-два. Поеду к маме в Канаду. Или рвану в Индию. Давно хотела. Проедусь по стране, посмотрю, как люди живут. Сделаю цикл репортажей. Да, в Индию. Не хочу к маме. В Индию или на Бали. Ни разу не была на Бали. А можно и туда, и туда. Я — молодая, красивая, смелая. Одна не останусь. И это пройдет. А Билл… А что Билл? Первый раз было больно. Второй раз обидно. Третий… Жила же я как-то без него. Существовала… Главное, Родриго не говорить. Он поднимет меня на смех. Примчится из своей Венесуэлы, чтобы издеваться и назидательным тоном говорить, какая я дура, но он, так и быть, меня прощает. Будто я без него не знаю, какая я дура.
— Мария, мне было приятно с вами провести эти полтора часа, — улыбался Штефан на прощание, когда мы стояли перед выходом в город. Мой попутчик любезно согласился провести меня по самому большому в Европе вокзалу к выходу, иначе я бы тут неделю плутала в этих переходах, лестницах и лифтах. — Надеюсь, что вы хорошо проведете время в Берлине. Это очень красивый город.
— Спасибо, что отвлекли меня от грустных мыслей.
— Пообещайте мне одну вещь.
— Если это в моих силах.
— В ваших. Улыбайтесь, пожалуйста. Вам очень идет улыбка.
Я постаралась растянуть губы, но вместо этого слезы опять побежали из глаз.
— Не надо плакать. Всегда улыбайтесь. Вы очень красивая. Хорошего отдыха. Прощайте.
Штефан пожал мне руку и пошел ловить такси. Я осталась одна, тоскливо глядя ему в след. Слабость какая-то в ногах. Неужели от стресса? Плохо мне. Физически плохо. Ладно, надо выползти на улицу и оценить ситуацию. Сначала позвонить Полине. Попросить, чтобы деньги прислала сегодня, хотя бы свои, там рассчитаемся. Потом билет на самолет или поезд и ну к черту эту вашу хваленую Германию. Домой. В Россию. Зализывать раны.
Я вышла на площадь, вставила наушники в уши и включила плеер. Заиграл баян, раздался гитарный перебор — очень похоже на что-то немецкое народное. «Аквариум». Великий Б.Г. Я еще раз заставила себя улыбнуться. Вокруг меня сновали люди. Вон там стоянка такси. Штефан договорился, грузит чемодан в багажник. Помахал мне рукой. Я помахала в ответ. Что же с организмом? Как будто ледяной водой окатывает. Мурашки бегают по спине. Ноги и руки холодит. В голове шумит и перед глазами круги. Дьявол, я опять не спала почти двое суток, и вряд ли сейчас где-то прилягу. Держись, Машка, русские не сдаются так легко. Главное сегодня пережить, а завтра будет легче, завтра я уже буду дома. Перед глазами окончательно все поплыло.
— Не пей вина, Гертруда, — противно блеял мне в ухо Б.Г. — Пьянство не красит дам…
Чай… С лимоном…— нахмурилась я. «Сахар поднимает настроение» Земля выскользнула из-под ног. На мгновение стало больно, а потом наступила темнота.
Глава 6
Я проснулась в каком-то странном помещении с высокими потолками и стенами, выложенными белой плиткой. Как в морге. С той лишь разницей, что лежала я не на холодной металлической каталке, а в постели. Голая… Нет, ну, не совсем голая. В трусах и какой-то ситцевой распашонке, которая сбилась под спиной в мерзкий комок. Так… И что все это значит? За окном ночь. Льет дождь. Где-то справа горит фонарь. Видимо рядом есть еще дерево, потому что свет то и дело «перебивает» что-то «лохматое». Я села и осмотрелась. Стол, два стула, тумбочка. Дверь узкая. Дверь какая-то подозрительная. Первая, скорее всего, в туалет. Вторая на выход. Больница что ли? Только очень стремная больница, старая и обшарпанная. Второй вопрос — что я делаю в больнице? Ощупала голову. Нет, ссадин нет, по крайней мере значительных. Клофелин? Похоже на то. Видимо вырубило где-то. Понять бы где. Последнее, что я помню, — вокзал. Какого черта я общалась с незнакомым мужиком? Ведь нельзя же, нельзя! Элементарная техника безопасности. Идиотка. Я посмотрела в уличное окно. Да, кусты, деревья, забор вон недалеко, улица, редкие машины. Только почему в таком боксе? Что я им плохого сделала? Почему не в обычной палате? Я подошла к окну, которое отделяло мой бокс от коридора. Коридор, как коридор. Темно и ничего не видно. Можно позвать дежурную медсестру. Не буду. Утром разберемся.
Оставшееся время я лежала и тупо смотрела, как на потолке играют тени. Я старалась ни о чем не думать. Не вспоминать. Утром все выяснится, и я пойду на все четыре стороны. Буду свободна. Вернусь домой и заживу, как раньше. Да, я буду улыбаться. Всем. Радостно. Я буду смеяться. Всем назло. Чтобы все сдохли от зависти от того, насколько я счастливая. Интересно, что он почувствовал, узнав, что я ушла? Облегчение? Радость? Я не думаю о нем. Его больше не существует. Он умер для меня. Какое сегодня число?