Нельзя не заметить, как она двигается, как себя ведет. Она уверена в себе — это без вариантов. Но под всем этим скрывается что-то еще. Что-то не совсем правильное. Есть у меня по этому поводу одна мыслишка, но я хочу услышать это от нее.
— Моей грубости нет оправданий, — говорит Саманта, меняя тему. — Не желаете чего-нибудь выпить? Наверняка вы решили, что я ужасная хозяйка.
Она убегает в кухню. Я иду за ней.
— Нет, спасибо.
— А мне не помешает добавка. — Она наливает в чашку чай из серебристого чайника на плите.
Я пробую зайти с другой стороны:
— Ну и чем всем кончилось?
Она вздрагивает:
— Ничем хорошим. С самого нашего знакомства Сандро искал бессмертия. Нечто вроде источника вечной молодости. Однако полного успеха так и не достиг. По крайней мере не для себя.
— Вы об этом его трюке с возвращением из мертвых?
— Совершенно верно, — кивает Саманта. — Вы же видели его в морге? Видели другие тела? Как будто их иссушили? Я точно не знаю, как он это делает, но время, которое ему нужно для возвращения, зависит от того, что его окружает. Однажды он был мертв больше трех лет.
— Вы знаете, почему он выглядит таким старым?
Она смеется:
— Потому что он стар. Он по-прежнему стареет, только очень медленно. Однако он живет на свете уже очень долго.
— Вы сказали «не для себя». — В памяти всплывают люди, которых превратили, как и Хулио. Интересно, был ли кто-нибудь из них похожим на меня. — Он всегда сначала проводит эксперименты на других?
— Разумеется. Он ведь не дурак. В конце концов это и стало причиной, по которой мне пришлось его оставить.
— Что произошло?
Она смотрит на меня так, будто я редкий тормоз. Когда до меня наконец доходит, я понимаю, что она права.
— Сколько вам лет? — спрашиваю я.
— А сколько дадите?
— Года двадцать три.
— Что ж, я оскорблена, — говорит Саманта, слегка надувшись. — Мне было девятнадцать, когда он меня убил.
Глава 21
— Что, черт возьми, это значит?
Она лукаво улыбается. Мы возвращаемся в гостиную.
— Мне нужно что-нибудь покрепче чая, — заявляет Саманта, наливает себе в бокал бренди и садится на диван, прислонившись к спинке.
У нее такой уютный вид, что на ее месте вполне могла бы быть кошка. Я никогда по-настоящему не понимал значения слова «изящный». Теперь понимаю.
Шлепаюсь в кресло напротив Саманты. Тишина затягивается. Видимо, мне придется это исправить.
— Он вас вернул, — наконец говорю я. — Как и меня.
Она качает головой:
— Не совсем. — Ставит бокал на кофейный столик между нами, тянется ко мне и берет за руку. По сравнению с моей пятерней комнатной температуры, ее руки просто обжигающе горячие.
— Вы все еще теплая, — замечаю я.
— Я все еще жива. — Она переворачивает мою ладонь, гладит тонкими пальцами по запястью. — Это больно? Когда сердце не бьется? Когда не нужно дышать?
— Нет, — отвечаю я. — Я вообще ничего не чувствую.
Она отпускает мою руку. Что-то пробегает по ее лицу. Неужто зависть?
— Я получила бессмертие, которого жаждал Сандро, — говорит она. — В Восточной Африке он заключил с кем-то сделку. Подробностями никогда не делился. Но, если бы он доверял этому кому-то, мы с вами скорее всего сейчас бы не разговаривали. В общем, Сандро решил сначала попробовать на мне.
— А для этого он должен был вас убить?
Саманта кивает:
— Это было… неприятно. А когда он попытался сделать то же самое с собой, тот, с кем он договаривался, сказал ему, что сделка одноразовая. Сандро перерезал себе глотку, как и мне. У него три дня ушло на то, чтобы вернуться. Свой шанс на вечную жизнь он истратил на меня. Последнее, что мне удалось выяснить, — тот, с кем Сандро заключил сделку, не отвечал на его звонки.
— Выходит, вы не можете умереть?
— Не навсегда. На день. Самое большее — на два. Я словно просыпаюсь от дурного сна и живу дальше как ни в чем не бывало.
— Неплохо, наверное. — Я только за вечную жизнь и все такое, если бы не разлагаться раз в день.
— Пару раз пригодилось, — говорит она.
— А ведь вы до сих пор не сказали мне, сколько вам лет.
— Вам никто не говорил, что задавать женщине подобный вопрос вопиюще невежливо? — Я молчу, и от притворных обид не остается ни следа. Саманта закрывает глаза, как будто ей стыдно. — В январе мне исполнится четыреста восемь лет. То есть мне кажется, что в январе. В те времена календарям уделяли намного меньше внимания, чем теперь.
Так вот откуда ноги растут. Весь ее шарм и манеры — хорошо отрепетированная роль. Однако она как будто не придерживается сценария. Есть в ней что-то немного неестественное.
Еще бы. За четыреста лет она просто-напросто забыла, как быть нормальной.
Саманта встает, отворачивается от меня и идет к французским дверям.
— Я знала, что вы об этом спросите, — говорит она. — И все-таки мне жаль, что спросили.
Я подхожу к ней сзади. Она прислоняется ко мне спиной. Теплая и мягкая. Я обнимаю ее. Понятия не имею, что я делаю, но точно знаю, что мне приятно.
— Извините, — искренне говорю я. Еще больше мне хочется извиниться за следующий вопрос. — Какая вам польза от того, что происходит? Чего хотят Нейман и Джаветти, я понимаю. Но зачем сюда впутались вы?