— Временное отключение, — говорит Габриэла. — Он приступил.
— Отключение?
— Камень подключается к местным источникам, — объясняет Дариус. Его явно все это не радует. — Тянет из них силу. Много силы. Вам пора идти. Сейчас же.
Чувствую себя так же паршиво, как когда начинаю разлагаться. Только голода нет. Смотрю на руки. Они на глазах ссыхаются. Становятся серыми. Сквозь кожу проступают темные пятна.
Бар опять сотрясается, и во мне взрывается ослепительная вспышка боли. Габриэла изо всех сил тащит меня к двери.
Дариус покрыт потом.
— Еще одна такая встряска, и я не знаю, смогу ли удержать дверь открытой, — говорит он. Внешне он абсолютно спокоен, но что-то в его голосе заставляет меня нервничать.
— Это место ненастоящее, — говорит Габриэла в ответ на мой вопросительный взгляд. Она подталкивает меня вперед, а я с трудом стою на ногах. — Оно существует независимо от местного источника, чего не скажешь о двери. Дариус пользуется силой из источника, чтобы дверь вела в «Эджвуд». Еще один мощный перепад энергии, и дверь закроется. А мы застрянем здесь.
— А если она совсем исчезнет? — Голос у меня скрипит и сипит, как будто в нем повсюду дыры.
— Бару конец, — отвечает Дариус. — То есть он по-прежнему будет здесь, но выглядеть будет иначе. Обстановочка станет… не такой приятной.
— А ты? — спрашиваю его я.
— Со мной все будет путем. Это место создано ради ваших интересов, а не ради моих. Советую поторопиться.
Один за другим начинают исчезать посетители — плоды гиперактивного воображения Дариуса. Испаряется танцовщица. За ней другая. Потом целые группы людей. Стихает музыка — инструмент за инструментом, когда фантомные джазисты растворяются в воздухе прямо на сцене. Все равно что наблюдать за попкорном, только наоборот. Стены мерцают, становятся размытыми.
Мы бежим к выходу. На полпути у меня немеет левая нога. До самой двери волочу ее по полу. Габриэла распахивает дверь. По ту сторону — вестибюль «Эджвуда», но он мигает, как хреновые титры в фильмах с Чаплином.
— Твою мать, — бормочет Габриэла.
— Все так плохо?
— Очень.
Я почти чую запах перегретых шестеренок у нее в голове, пока она думает, оценивает шансы, просчитывает варианты. Внезапно ею овладевает стремное спокойствие.
— Если я переступлю порог, когда погаснет свет, — говорит она, — то в живых мне уже не бывать.
Мигание усиливается, темные интервалы теперь заметно длиннее.
— То есть мы застряли?
У меня со лба медленно сползает на пол полоска кожи.
— «Мы» — это перебор, — говорит Габриэла. — Ты и так труп.
— Нет. Ты здесь не останешься. Тебе нельзя. Должен быть другой способ отсюда выбраться. Дариус говорил, что…
— Дариус чересчур все упрощает. Приятного, конечно, будет мало, но я не умру, если буду здесь, когда погаснет свет.
— Ты уверена? Точно знаешь, что произойдет, когда тут все вырубится?
Она оглядывается на Дариуса. Тот моет рюмки. Насвистывает себе под нос. Из кожи вон лезет, чтобы выглядеть спокойным. Но никого из нас ему не обдурить. Рюмки испаряются, как только он ставит их на стойку.
— Нет, — отвечает Габриэла. — Зато я точно знаю, что умру, если сейчас пройду через дверь. — Она старается держаться, но я по глазам вижу, что ей страшно.
— Если я доберусь до Джаветти до того, как иссякнет вся сила…
— То бар и дверь — все вернется. Надеюсь, я тоже.
— Я его остановлю. И вытащу тебя отсюда.
— Я знаю. Я бы поцеловала тебя на удачу, но ты какой-то зеленоватый.
— Бывает.
— Ладно, не буду тебя за это винить. Иди давай. А то я сама тебя за порог вытолкаю.
Тянуть резину некогда, поэтому я просто делаю шаг. В ушах ревет. Мне холодно и жарко одновременно. В глазах темнеет.
Когда зрение возвращается, дверь остается позади. Шмотье на мне чуток дымится. Вестибюль притона ни капельки не изменился. Оглядываюсь на дверь.
Но ее уже нет.
Глава 28
Дорога на автосвалку — настоящее испытание. Я быстро разлагаюсь. Быстрее, чем раньше. С рук сползает кожа, заливая руль густой кровью. Сухожилия в левой ноге порвались к чертовой матери, и мне приходится выжимать сцепление болтающейся ступней. С тем же успехом это могла бы быть культя.
Если бы не ввалился нос, меня бы, наверное, напрягала вонь. Но носа уже нет, и я с трудом давлю желание хоть одним глазком глянуть на себя в зеркало заднего вида.
Надо было в первый же день себя забальзамировать.
По пути через центр города к реке я вижу, что не одному мне хреново. Там какой-то небольшой бунт, копов пруд пруди. На ум приходит мысль, что бездомные вампиры Габриэлы слетели с нарезки. А может, и шизофреники из нормальных. Черт их разберет.
Все, наверное, думают, что толпу наркош со Скид-роу снабдили дерьмовым героином. Однако среди остальных я, кажется, узнаю женщину, которую Габриэла отдала Дариусу в качестве оплаты. Она визжит, будто ей волосы на лобке подожгли. Короче говоря, вносит свою лепту в царящий шум и хаос. Сразу три копа прыгают на нее, но она швыряет их в уличный фонарь так легко, словно простыню сбросила.
Я проезжаю мимо как раз в тот момент, когда копы набрасываются на нее с тазерами. Сейчас помочь ей я ничем не могу.