В коробке лежал красненький крест, с позолотой по краям, а в центре — нечто беленькое и с завитушкой. Не то вензель, не то стилизованное изображение лица. Лента на орденской планке черная с красным. Это у нас что? Батюшки, так это Владимир четвертой степени! Точно такой же носит наш городской голова Иван Андреевич Милютин. Но ему награду вручили за оказание помощи голодающим.
— Давайте, помогу, — любезно предложил Лентовский, забирая коробочку и вытаскивая из нее орден.
Председатель Окружного суда закрепил орден святого Владимира у меня на груди[1], посмотрел, покачал головой, перезакрепил. Убедившись, что крестик утвердился ровно, полюбовался на свою работу и строго напомнил:
— Господин титулярный советник — не забывайте, что Владимир четвертой степени обязан к постоянному ношению.
Как он меня назвал? Титулярный?
Видимо, взгляд мой был достаточно красноречивым, потому что Николай Викентьевич улыбнулся и кивнул на грамоту, что я держал в руках — мол, разверните.
Развернул. Сверху, типографским способом, написано:
Божію Милостію
Мы, Александръ третій
императоръ и самодержецъ
Всероссійскій, царь польскій, Великій князь финляндскій
и прочае, и прочае, и прочае
Дальше шел рукописный текст неизвестного канцеляриста, обладающего красивым почерком:
Эх, почему в грамоте нет подписи самого императора? Классный бы был автограф. С другой стороны, если бы Его Величество подписывал все бумаги, что проходили через его руки, у него указательный палец бы покрылся мозолями, как у меня, в бытность студентом.
— Господа, благодарю вас, не смею больше задерживать, — сказал Лентовский подчиненным, а те, с некоторым облегчением, принялись покидать начальственный кабинет. Не сомневаюсь, что сейчас начнут перемывать мне косточки. Скажут, небось — мол, папочка подсуетился. А иначе, как понять, что орден, положенный надворному советнику, попал на грудь к коллежскому секретарю?
Повинуясь взгляду начальника, а не фразе из знаменитого фильма, которая стала штампом, отошел в сторонку, чтобы не мешать коллегам.
Оставшись наедине, Николай Викентьевич только развел руками:
— Иван Александрович, еще раз вас поздравляю, но хочу, чтобы вы знали — я здесь абсолютно не при чем. Разумеется, я писал в Судебную палату о том, что судебный следователь Чернавский заслуживает высокой награды, но никак не думал, что вас наградят орденом, да еще и присвоят титулярного советника, в обход выслуги. Не обижайтесь, но для вашего чина и выслуги, да что там — возраста, и высочайшая благодарность — немало. Но сами понимаете, мнение государя не оспаривают и не комментируют.
Я сам в ответ развел руками, не зная, что и сказать. Кто же мне так удружил? Батюшка? Нет, не думаю. Чернавский-старший на такое бы не пошел. Даже не из-за соображений принципиальности — вон, чин коллежского секретаря родитель устроил, а из других. Отец ведь и сам чиновник, пусть и высокого полета, он понимает, что лишний раз использовать собственное влияние, пусть и ради отпрыска — чревато. Да и зачем? Чины и награды должны приходить в свой срок, без торопливости. Батюшка должен понимать, что и новый чин, и высокий орден, скорее доставят сыну хлопоты, нежели радость.
— Все-таки, Иван Александрович, по моему разумению, рановато вас наградили Владимиром, — покачал головой Лентовский. — Понимаете, есть определенная радость, когда ты получаешь свою награду. Вот, отметили бы вас Станиславом третьей степени, ждали бы вы свою Аннушку, а что теперь? С одной стороны, младшие ордена у вас есть, а с другой? Нужно чиновнику расти, нужно, а не прыгать через барьеры. Ну да ладно, это я так, разворчался. На самом-то деле я очень рад за вас. Вон как — ни в одном Окружном суде нет судебного следователя, отмеченного Владимиром, а у меня есть!
Поклонившись начальнику, собрался уйти, но Председатель суда, с отеческой интонацией сказал: