- У кого на душе сумерки, так я в глазах не заря! - отвечал Назарий, тяжело вздохнув.
- Знать, твою удаль что-нибудь сковало со вчерашнего - не шевельнешься... Видно, старый колдун Савелий сильно уязвил тебя последними словами о наших.
- А ты без зазору хлопаешь глазами, когда земляков твоих поносят, называют разбойниками, помышляют о них как...
- Да, а вот ты не хлопаешь, так у тебя глаза-то и выело, как дымом.
- Знаю я, что тебя ничто не берет: ни стыд, ни дым.
- Вестимо, что кручиниться? Уж коли взялся за гуж, не говори, что не дюж.
- А понимаешь ли ты, кого ты теперь представляешь в лице своем?
- Кем был, тем и останусь: вечевым дьяком Захарием. А по-твоему как же?
- По-моему, был ты Захарием, а когда окунулся в купель корысти, то вышел оттуда - Иудой.
- Гм... - крякнул Захарий. - Поэтому мы с тобой тезки...
- Как, чернильная гадина! - гневно воскликнул Назарий и даже осадил своего коня. - Недомерок человеческого рода тянется под мою стать или хочет оскорбить меня, чтобы сравняться со мною. Господи, до чего я дожил, - добавил он с неподдельным отчаянием в голосе.
- Да что ты серчаешь? Я сказал это потому, что мы целимся в одну мету!..
- В одну, да каким образом... Я действую прямо, иду на всякого лицом к лицу, а ты, заспинная шпилька, подкрадываешься медяницей, неслышною стопою.
- Пусть так, да ужалим-то мы оба одинаково.
- Отец Небесный! - вновь воскликнул Назарий, возведя пламенный взор к небу. - Перед Тобой я весь! Дума моя не темна и перед людьми, а наипаче перед Тобою. Ты видишь, способен ли я ужалить отчизну мою. Родная моя, пусть прежде рассыплюсь я в прах, нежели помыслю что-нибудь недоброе о тебе.
Некоторое время он оставался в немом созерцании лазурного неба.
Захарий что-то ворчал сквозь зубы.
Наконец Назарий прервал молчание.
- Слава Тебе, Господи! Нашла Тебя молитва моя, молитва скорбная, глас сердца моего доступен Тебе! - произнес он, вздохнув полной грудью, как бы после тяжелого сна. - Отлило... на душе легче стало! Я не продаю отечества... Я отвожу лишь от пропасти.
- Ведь и я тоже! - добавил самодовольно Захарий.
- Если совесть твоя отшатнулась от тебя, то я вместо нее растолкую тебе разницу между нами. Слушай же меня!.. Ты знаешь, как чествуют имя мое, имя чиновника Назария, и до ныне в Новгороде Великом, и в Пскове соседнем, и у латышей* с тех пор, как зарубил я на воротах Нейгаузена православный крест. Даже самой Москве ведом я, когда великий князь Иоанн припер ономнясь наш город копьями да бердышами несметной своей рати, - я не последний подавал голос на вече, хотя последний произнес его на казнь славного изменника Упадыша - вечная ему память... И на мне есть пятнышко черное... и на меня брызнула кровинка его!
_______________
* Ливонцы - название того времени.
Назарий вздохнул.
- Ты знаешь, - продолжал он, - правы ли мы были, подняв руку на потомка Ярослава Великого и на нашего государя! Чего нам хотелось, сытым, богатым? Правдива поговорка на Руси: "от жиру собаки бесятся". Накликали мы сами на себя гнев Божий и меч государев. Помнишь, чай, как мы глодали кулаки с голоду и, наконец, решились, да простит нас Господь, в пост великий есть мясо, и чье же, - палых лошадей и собак, которыми не показано питаться рабам Христовым. В это смутное время не я ли с Василием Никифоровым и прочими боярами и степенными посадниками молил князя снять осаду с города и дозволить нам, сирым, похоронить по христианскому обряду тела павших братии наших.
- Их без нас схоронил Ильмень*, - вставил Захарий.
_______________
* Озеро новгородское, в котором потонуло много людей во время сражения с Иоанном в 1471 году.
- Для тебя, конечно, все равно: муха ли утонула в стопе, из которой пьянствуешь, земляк ли захлебывается собственной кровью, но дело не в том. Не раз и моя кровь смывала ржавчину с мечей новгородских, а тело зазубрило вражеские. Не пальцами на руках, а волосами на голове следует считать мои заслуги. Но, недавно, кто заглушил голос мой на вече? Жена хитрая, баба поганая, человек неумный... Марфа Борецкая. Перед кем принуждали меня преклонить выю? Перед мозгляком, литвином, бродягой, полюбовником ее. Широка рана на груди отчизны, так они еще увеличивают ее злыми изветами на законного владыку своего, всякими неистовыми поступками! Я сказал, что сам побью челом великому князю от лица Новгорода Великого, чтобы он сжал его крепкой, самодержавной мышцей своей и наложил бы на него праведную десницу. Во что бы то ни стало избавлю земляков от домашних врагов, уличу злых, покажу дерзких, а после сам скажу всем новгородцам: "Я виновник вашего счастья, покарайте меня!" И если голос мой заглохнет в криках обвинителей, пусть торговою казнью снимется с плеч голова моя дело мое уже будет сделано. Вот для чего я согласился действовать с тобой и впервые в жизни осквернил язык свой ложью, которую мы произнесем перед великим князем на своих, навести согласился на отчизну одного врага, чтоб спасти ее от многих. Я чувствую, что в деле этом я прав и чист.