Назарий встал из-за стола и помолился Богу, за ним поднялся, зевая, и Захарий.
- Ну, теперь моя очередь заснуть! - сказал первый и прилег на свой охабень.
- Старуха, покорми чем-нибудь наших холопов. Кстати, вот тебе за все тепло и добро твое, - продолжал он, выкидывая на стол серебряную резань*, а Захарий, сверх того, отложил несколько литовских грошей*.
_______________
* В гривне их считалось 50, каждая из них стоила 20 коп.
* Вследствие торга с иностранцами в России в то время были в обращении монеты разных стран.
- Это тебе, Сидоровна, за хлопоты и услуги.
- Спасибо, господа милостивые! - сказали хозяева низко кланяясь им.
- Вот эта наша, светленькая-то, - прибавил Савелий, перевертывая резань и любуясь ею, - а эти медяшки-то Бог весть какие, те же пули, да не те, на них и грамотей не разберет всех каракулей. А что, боярин, продолжал он, обратясь к Захарию, - должно быть, издалека эти кружки?
- Нужды нет, что отсюда не видать, где их круглят, однако, тебе за них и в Москве насыпят добрый оков* хлеба.
_______________
* Хлебная мера того времени.
- Я не сомневаюсь, боярин; всякая деньга становится всем притяженна, - отвечал Савелий.
XVIII. Рассказ Агафьи
- Ну-ка, старина, - что-то сон не берет, - порасскажи-ка нам теперь о дворе вашего великого князя, - сказал Захарий. - О прошлых делах не так любопытно слушать, как о тех, с которыми время идет рядышком. Ты же о чем-то давеча заговорил, будто иную весть не проглотишь. Не бойся, говори смело, мы верные слуги московского князя, у нас ведь добро не в горле останавливается, а в памяти: оно дымом не рассеется и глаз не закоптит.
- Я, боярин, опять-таки говорю: мои вести короче бабьего разума, сами будете в Москве, все разузнаете и диву дадитесь, как она красива, как добры и сильны стали детки ее и как остры мечи их. Вот хоть бы взять, к примеру, мурзы татарские, эти казанцы-поганцы, со своим псом-царем Ибрагимом; уж не они теперь на нас, а мы на них; наши дружины протоптали дорожку даже к самому гнезду этих неверцев... Да вот только привел бы Господь батюшка нашему великому князю сбить последнюю спесь с чопорных новгородцев, он бы их ошеломил, как намедни этих.
- Да знаешь ли ты, косноязычник, что погубило новгородцев? воскликнул взволнованно Назарий и даже привскочил с лавки, на которой лежал. - Если бы не измена Упадыша* с его единомышленниками, брызнул бы на московитян такой огненный дождь, что сразу спалил бы их, а гордые стены Новгорода окрасились бы кровью новых врагов и еще краше заалели бы. Так-то, седая борода, - добавил он, несколько успокоенный, изумленному Савелию, - что не знаешь, о том и не болтай.
_______________
* Новгородский житель, тайный доброжелатель великого князя Иоанна, заколотивший 55 пушек своих земляков, за что был мучительно казнен правителями Новгорода.
- Вот то-то, боярин, сами вы напросились на грубое слово. Я говорил, что на всякого не прибережешь хорошую весть. Однако за что же ты защищаешь крамольников, - они кругом виноваты, в них, видно, и кровинки русской нет, а то бы они не променяли своих на чужих, не стали бы якшаться да совет держать с иноверной Литвой! Мы холопы, а тоже кое-что смекаем; не я один, вся Москва знает, о чем теперь помышляет князь наш.
Назарий задумался и, видимо, не найдясь, что ответить ему, глубоко вздохнул и опустил голову на шапку, заменявшую ему подушку, и закрыл глаза. Захарий же с ударением заметил:
- Полно говорить-то, мы точнее тебя знаем, какие мысли ворошатся теперь в голове вашего любовластного князя.
Савелий пристально посмотрел на него и, как бы сообразив что-то, схватил себя за голову и поспешно выбежал из светлицы. Агафья же, кормившая холопов, отвечала ему вместо мужа:
- Вестимо, боярин, но мы тоже понаслышаны кой-чего, а когда бояре наши были во времени*, то тогда мы и более знавали.
_______________
* Т. е.: в милости.
- Кстати, Сидоровна, за что же опала-то опалила крылышки твоим боярам? Кто они такие и где находятся теперь? - спросил Захарий.
- Долга будет песня про все, боярин! - отвечала она, - вот дождь-то, кажись, унялся, небо прояснилось и светать скоро начнет, вам будет в путь пора, а нам на покой.
- Да, что-то сон у меня как рукой сняло; расскажи-ка теперь что-нибудь ты.