С. 38. После рассказов «трудовика» о жизни детского дома у меня сложилось довольно нелестное мнение о [директоре детдома] Людмиле Семёновне. Да я уже и сама стала замечать, что она была полновластной правительницей этого заведения и единолично решала все вопросы. Однако власть эту она ухитрилась делить с бывшими — отдавая им на откуп некоторые сферы детдомовского бытия. Это был удивительный в своём цинизме «воспитательный» тандем: диктатура официального начальства сверху и деспотия снизу со стороны бывших, бессовестно обворовывавших и терроризировавших тех, кто помладше. Конечно, между директрисой и бывшими отношения были «ножевые». Но как я понимала — больше для виду: «Милые бранятся — только тешатся»…Директрисе нужны были уголовно настроенные бывшие, а им было на руку её бросовое отношение к детдомовскому хозяйству. Для бывших это служило оправданием — в большей степени моральным — их собственного поведения. А для директрисы бывшие являлись теми самыми козлами отпущения, на которых при случае можно было списать любую пропажу: воровство здесь процветало… Воспитанники детского дома, поначалу огульно ненавидя и «верхи» и «низы» эшелонов деспотической власти, оставались практически беззащитными между «молотом» и «наковальней». В этой ситуации самые «сообразительные» быстро смекали, какому богу надобно служить, — и охотно шли в шестёрки к бывшим, а то и к Людмиле Семёновне. Уже к десяти-двенадцати годам они усваивали нормы детдомовской этики — здесь царит закон джунглей, если не ты сверху, то — тебя подомнут…
«С. 41. — Бывает, — ответила она грустно. — Ведь дети не всегда понимают, кто виноват в том, что им плохо. Чаще всего винят воспитателя. Да и директор старается при случае намекнуть на это — при детях. Разумеется! Не все выдерживают такую нагрузку. Лучшие уходят, садисты приживаются… И вот их почему-то Людмила Семёновна всегда выгораживает — и перед комиссиями, и перед детьми».
«С. 50. По квартире летала как вихрь — и соседи смотрели на меня с нехорошей ухмылкой (что это со мной происходит?). Свою новую профессию пока не афиширую. В трёх словах не объяснишь, ради чего бросила престижную работу у известного академика. Неужто чтобы возить грязь за полсотней малолетних головорезов? Не дура ли? В наш прагматический век такое сродни умопомешательству. Потому предпочитаю помалкивать
.«С. 50. Ровно в семь начинаю обход спален. Сначала захожу к мальчикам — ужасные сони! — Доброе утро!
Никакой реакции.
— Просыпайтесь поживее. Как бы в школу не опоздать!
— А пошла ты… — и натягивает одеяло на голову». (
«С. 57. С «ликбезом» ясно, что делать, а вот с отбоем сущий кошмар…
Уложить детей в постели ровно в десять — полная безнадёга.
Но как только на смену заступала ночная дежурная, совершенно ошалевшая орава мелюзги начинала ходить на головах. Продолжалось это до полной потери пульса….Ночью жизнь в детском доме
(«Шмон» на кухне — самый безобидный промысел. Случались и настоящие погромы. Проводили их бывшие, конечно же, не без помощи наших воспитанников. Делали это так: взламывали замок на двери кладовой. Затем ломиком сбивали навесной замок на холодильнике — и тогда на следующий день детский дом оставался без масла, сыра и колбасы, в общем — без всего, что можно унести из кладовки в сумках. Ну, ещё мясную тушу пообрежут, филейные части.