– Простите, мэм, – сказал он, – но не могу удержаться. Вообразите, чтобы человек сражался с медведями гризли и индейцами, остался невредимым – а потом его убила бы кошка!
Едва кошка услышала его смех, ее поведение полностью изменилось. Она уже не пыталась запрыгнуть или взбежать на ограждение, но спокойно отошла назад и, снова сев возле мертвого котенка, принялась вылизывать и ласкать его, словно живого.
– Глядите! – сказал я. – Таково воздействие поистине сильного человека. Даже это охваченное яростью животное понимает голос господина и смиряется перед ним!
– Как скво! – коротко отозвался Элайас П. Хатчесон, когда мы продолжили наш путь вдоль крепостной стены. Время от времени мы поглядывали вниз, и каждый раз видели, что кошка следует за нами. Поначалу она то и дело возвращалась к мертвому котенку, а затем, когда расстояние стало увеличиваться, взяла его в зубы и так направилась дальше. Однако через некоторое время мы увидели, что она следует за нами в полном одиночестве; очевидно, она где-нибудь спрятала тельце. Упорство кошки усилило тревогу Амелии, и она не единожды повторила свое предостережение; но американец всякий раз весело смеялся и наконец, видя ее озабоченность, произнес:
– Уверяю вас, мэм, не стоит бояться этой кошки. Я кое-что ношу при себе, да! – Тут он хлопнул по кобуре, висевшей у него сзади на поясе. – Чтобы вы не беспокоились, я пристрелю эту тварь прямо сейчас, и пусть полиция сколько угодно привязывается к гражданину Соединенных Штатов – дескать, он носит оружие незаконно!
Говоря, он посмотрел вниз, но кошка при виде его с урчанием отступила к клумбе и скрылась среди высоких цветов.
– Разрази меня гром, если эта тварюга не разумеет, что для нее хорошо, а что плохо, получше многих христиан! – продолжал он. – Полагаю, только что мы видели ее в последний раз! Спорим, теперь она вернется к своему мертвому детенышу и вдали от чужих глаз устроит ему погребение!
Амелия ничего больше не говорила, опасаясь, как бы он из мнимого доброжелательства к ней не исполнил свою угрозу и не застрелил кошку; итак, мы направились дальше и ступили на деревянный мостик, ведущий к воротам крепости, от которых пролегала крутая мощеная дорожка к пятиугольной Пыточной башне. Переходя мостик, мы опять увидели внизу кошку. Когда она заметила нас, то вновь разъярилась и отчаянным усилием попыталась взобраться на крутую стену. Взглянув на нее, Хатчесон рассмеялся и сказал:
– Ну бывай, старушка! Извини, что причинил тебе боль, но со временем ты оправишься! Всего хорошего!
Мы проследовали длинным темным арочным проходом и прошли в ворота крепости.
К концу осмотра этой старинной достопримечательности, испортить которую не смогли даже благонамеренные усилия реставраторов сорокалетней давности, приверженцев готического стиля, – хотя следы их работы выделялись ослепительной белизной, – мы, казалось, уже напрочь забыли неприятное утреннее происшествие. Старая липа, чей могучий ствол искорежили без малого девять столетий, глубокий колодец, в давние времена пробитый в сердцевине горы узниками, и прелестный вид, открывавшийся с городской стены, откуда мы слушали многочисленные нюрнбергские колокола, звонившие в течение почти целой четверти часа, – все это способствовало тому, что случай с убитым котенком изгладился из нашей памяти.