Звезда Федора Курицына все выше поднималась на придворном небосводе. Вскоре он становится не просто советником, а наперсником, ближайшим сподвижником Ивана III. «Державный во всем его слушался», — писал современник. Курицын снаряжает посольства, организует династические браки, подписывает важнейшие указы, а среди прочих — указ о главном символе государства — двуглавом орле, позаимствованном у Габсбургов (а не в Византии, как принято считать. —
Причина стремительного возвышения Курицына объяснялась не только его талантами, но и политической конъюнктурой. Страна, еще недавно отчужденная от западного мира, теперь мало-помалу сближалась с Европой, заимствуя достижения передовых стран. При дворе во множестве появились иностранные специалисты: инженеры, архитекторы, дипломаты, горные мастера, врачи. Вместе с иноземцами проникала в Россию мешанина чужих обычаев, языков и религий. Образованный и учтивый посольский дьяк должен был продемонстрировать иноземным послам новое лицо Московии. Выражаясь современным языком, Федор Курицын отвечал за «международный имидж» великого князя. Ивану Васильевичу очень хотелось показать иностранцам, что он ничем не хуже европейских монархов. Правда, иногда любезная улыбка вдруг сползала с его лица и сменялась жестоким оскалом. Страшная история разыгралась вокруг немецкого врача Антона, который не сумел вылечить сына татарского царевича Данияра, и тот умер. Разгневанный великий князь велел выдать врача головой татарам-родичам. Иностранная колония во главе с архитектором Фиораванти пыталась спасти Антона. Они собрали крупную сумму денег для родственников умершего, и те соглашались помиловать немца, но этому воспротивился великий князь. Он приказал татарам казнить врача, и те «зарезали его под мостом как овцу», говорит летопись. Собранный иностранцами выкуп государь забрал себе, а столько сделавшего для него Аристотеля Фиораванти, который посмел возмутиться и пожелал уехать из России, велел ограбить и запереть в доме казненного лекаря. Это вызывало настоящую панику среди иностранцев, и властям стоило немалых трудов замять эту историю, чтобы предотвратить массовое бегство иностранцев из России.
Великий князь подолгу беседовал с Курицыным наедине. Повествуя о европейских делах, о новых веяниях в политике, науке, искусствах, Курицын не скрывал своих еретических убеждений. Он во все корки бранил Русскую православную церковь, представляя ее главным препятствием на пути России в новую Европу. Вряд ли столь опытный царедворец, каким был Курицын, посмел бы вести такие крамольные речи в присутствии православного государя, если бы не был уверен в том, что они будут восприняты благосклонно. И действительно, великий князь внимал этим откровениям вполне сочувственно. Так же охотно слушал государь и рассуждения об астрологии Мартина Былицы, пытаясь угадать в них свою собственную судьбу.
Такая странная терпимость со стороны государя объяснялась важными переменами, которые происходили в это время во взаимоотношениях между великокняжеской властью и Русской православной церковью. После падения Константинополя московская митрополия фактически обретает автокефальность. Москва становится церковной столицей Руси, сюда потянулись нити от всех земель, где жил православный люд, говоривший на русском языке. Отныне рядом с московскими князьями находился предстоятель Русской православной церкви, осеняя его власть своим пастырским благословением.
Иван III прекрасно понимал, насколько важна для него поддержка церкви, и всячески демонстрировал единение с высшей церковной властью. Любое сколько-нибудь значительное событие в жизни государства и великокняжеской семьи приурочивалось к церковному празднику и сопровождалось торжественными молебнами, в которых великий князь представал перед паствой первым среди равных. Все военные походы освящались митрополитом, все победы были дарованы Богом, а поражения воздавались «по грехам нашим». Во время «стояния на Угре» церковь настойчиво понуждала Ивана не отступать перед «безбожными агарянами», а когда, струхнув, он все же бросил Москву и ударился в бега, пригрозила церковным проклятием, дабы вернуть ему мужество. Силовое присоединение к Москве Новгородской вечевой республики также случилось при полной поддержке главы Русской православной церкви. Нападение на республику московский митрополит объявил походом против изменников православию, впавших в «латинскую ересь». Новгородский архиепископ Феофил не посмел выступить против митрополита, его уклончивая позиция деморализовала население Великого Новгорода, и это стало одной из главных причин сокрушительного разгрома новгородцев на Шелони.