Натренированная интуиция бросила Плеханова к эпицентру действия. Раздвинувши несколько спин и поворотив лицо туда, куда были обращены все прочие лица, он увидал прямого, как струна, Скрябина, в черкеске, красных ичигах и с кинжалом на поясе. Глаза Александра Николаевича были белы и устрашающе неподвижны. Простерев перед собою руки и безжалостно отметая всех, стоявших у него на пути, Великий Композитор неотвратимо надвигался на двух оцепеневших женщин — премерзкого вида старуху в видавших виды сиреневых фижмах и странного вида мужиковатую рослую девицу с явственно пробивающимися усами.
Не имея времени вникать в суть конфликта и желая предотвратить очевидное преступление, Георгий Валентинович вышел навстречу впавшему в беспамятство другу, готовый в случае чего скрутить его и увести на свежий воздух.
Они столкнулись лицом к лицу. Многоопытный Плеханов напряженно улыбался, что-то ласково говорил и умело протягивал руку, которая была готова обратить невинное рукопожатие в захватывающий наподобие замка прием. Скрябин отреагировал на Плеханова, как на очередную помеху, препятствующую достижению цели. Неуловимо подернув плечом, Великий Композитор как ни в чем не бывало продолжил свое победоносное шествие, а Георгий Валентинович Плеханов, великан, атлет и в прошлом достойный спарринг самого Ивана Заикина, оказался отброшенным на кучу-малу господ, пытавшихся прежде него помешать двигавшейся напролом сомнамбуле.
Счастливо обошедшийся без переломов и сильных ушибов, поверженный Великий Мыслитель наблюдал самую кульминацию невероятного и не могущего остаться без последствий происшествия.
Александр Николаевич все с тем же отрешенно-страшным лицом, подошел к двум застывшим на месте женщинам, механической рукою взялся за кисть молодой, более приятно удивленной, нежели смертельно испуганной — в тот же момент очнувшаяся старуха, испустивши отчаянный вопль, попыталась слабыми силами проткнуть грудь Скрябина невесть откуда появившимся зонтиком. Ошарашенный Плеханов наблюдал далее своего друга и соотечественника,
«Если на поясе висит кинжал, — крутилось чеховское в голове Великого Мыслителя, — он должен обязательно кольнуть!»
Поднявшийся одним из первых, он выбежал из буфетной, имея в виду не допустить, по мере сил, разрастания скандала и возможной поножовщины — в фойе, по счастью, было тихо. Степенный билетер, с поклоном приняв пятифранковую монету, будничным голосом сообщил, что маленький господин и большая дама только что сели в наемный автомобиль и отбыли по направлению к озеру…
Повод для дальнейшего беспокойства, безусловно, имелся, однако же сейчас Георгий Валентинович был уверен, что
Подкравшаяся сзади Анжелика Балабанова щекотно поцеловала его в шею. Георгий Валентинович вздрогнул, обернулся, заглянул в огромные, замутненные страстью глаза, положил руку на горячую тонкую талию.
— Ах, милый Жорж… уедем же отсюда… я изнемогаю…
Плеханов пригнулся, слизнул с милых губ остатки заварного крема.
— А как же наболевшие вопросы социал-демократии? — с лукавой хрипотцой спросил он, кружа ее на месте. — Откуда в таком случае возьмутся на них единственные и верные ответы? — Искушенным пальцем он медленно смел бисквитные крошки с ее полуобнаженной выпяченной груди. — Кто, милая моя девочка, станет, по твоему мнению, несгибаемо стоять за внутрипартийное единство?!
На мгновение Анжелика переменилась — кончик носа у нее напрягся и побелел, кривоватая гримаска обнажила прокуренный сломанный зуб, выбившаяся из прически крашеная прядь показалась Плеханову жидковатой. Грузновато переступив, Балабанова по-бабьи расставила ноги на ширину плеч, уперла ладони в низковатые бока, выдернула из-за корсажа золоченую папиросу.
— Да провались оно к чертям! — Соблазнительнейшая из делегаток выпустила клуб странного розовато-зеленого дыма, от которого у Георгия Валентиновича сразу закружилась голова. — Это кому-то рассказать!.. Весна! Швейцария! Соловьи!.. Молодая красивая женщина и умный мускулистый мужчина! И занимаются — чем? Стыдно произнести — социал-демократией!.. Да это же настоящее извращение! — Яростно затянувшись, она пыхнула на Плеханова прямо-таки дымным облаком, на этот раз желто-фиолетовым.
Великий Мыслитель покачнулся и принужден был опереться о колонну. В обращенных к нему словах был определенный резон.
— Человеку отпущено так мало, — не унималась Балабанова, — время летит, совсем скоро я стану некрасива, а вы — глупы… лучшие годы уйдут впустую, и нечего будет вспомнить!.. Поедем же в нумера!
Георгий Валентинович отобрал у дамы папиросу и растоптал ее тяжелым каблуком.