— Это — Красная Кобра, — Мэй взял серую палку в виде зигзага, расписанную под змеиную чешую. Коброй вещь назвали, видимо, потому, что её гарда напоминала «капюшон» этой змеи. — Когда она активна, она разгорается до красноты и ярко светится. Суть её действия прямо противоположна Ледяному Быку — она сжигает. Пользы в бою от неё немного — желателен контакт с голой кожей или тканью, а прожигать броню она не в состоянии. Но зато выглядит очень эффектно, — он положил Кобру на место. — Но что не сравнится по эффективности — так это Белая Орлица. Жемчужина коллекции, — он взял прямую серебристую палку с крестовиной в виде крыльев, расписанную гравировкой в виде орлиных перьев. — При взмахе она образует светящуюся дугу, расходящуюся в разные стороны от наконечника. Если надавить, дуга летит вперёд со сверхзвуковой скоростью, рассекая дерево, металл, камень и головы врагов. Дуга выглядит очень красиво, и напоминает крылья птицы. Она зачаровывает даже противников, и те не успевают опомниться, как уже мертвы, — Лилмэи с трепетом положил Орлицу на её полку в центре стенда. — У неё есть только один недостаток — она стреляет раз в несколько минут.
В дальнем углу Фред заметил короткий и отличающийся от других по форме предмет. На конце у него была шишка, шириной с ладонь, а сверху короной торчал пучок из игл.
— О! Это Злой Шиповник. Очень жестокое оружие. При контакте он выпускает отделяемые лезвия с волнистой поверхностью, которые проникают под кожу и начинают расползаться под ней, рассекая мышцы изнутри. Лезвия разделяются на ещё более мелкие, а извлечь их невозможно, так как двигаются они очень быстро и всегда устремляются вглубь. Инкрим почти не использовал это оружие. Но легенда гласит, что однажды он казнил им маньяка, что изнасиловал трёх своих дочерей.
— Боже! Какой ужас... Мне он нравится! — он взял с полки Шиповник и подкинул.
— Осторожно, ради Демиурга! — Мэй отнял у Фреда предмет. — Это вам что, игрушки?!
— Ты же сам сказал — это муляжи.
— Так и есть, но, — смотритель аккуратно вернул Шиповник на место. — Поймите, вождь, уважение превыше всего. Да и вообще! — вспылил он. — Кто ты такой, чтобы... Чтобы... Простите, — Мэй покраснел.
— Нет, нет, что ты? Выскажись.
— Как? Как это?
— Ну, — Фред развёл руками. — Как тебе объяснить? Выплесни эмоции. Валяй, я всё стерплю! Серьёзно, парень.
— Что значит «выплесни»? Простите, вождь, но эмоции — не грязная вода, чтобы её выплеснуть.
— Друг, — Фред приобнял смотрителя, отчего тот поморщился. — Если тебе что-то не нравится, не надо держать в себе. Знаешь, — он отошёл к стене и сел на корточки, прислонившись спиной. — Я с детства был злым и ненавидел окружающих. Если мне что-то не нравилось в людях, я говорил им... слушай, я так не могу, сядь рядом со мной.
— Рядом? Зачем?
— Сядь!
— Ладно, — служитель Культа повиновался.
— Когда-то я тоже ненавидел весь мир. Но когда я оказался здесь, в этом городе… как он? Чимстон?
— Чхимтосэн.
— Да, верно. Я… словно родился заново. Я был мёртв, а теперь я жив, понимаешь? И всё это благодаря Марку.
3
При выходе из башни, Фред заметил девочку. Маленькую, лет трёх, в красном платьице. Что в ней было удивительного? Он не сразу обратил внимание. Лишь когда опустил глаза на её красные туфельки. Дело было даже в туфлях, а в том, чего они касались. Девочка смело стояла на круглой площади, хотя остальные жители поколениями боялись на неё ступить. Фред не отрываясь смотрел на девочку не меньше минуты, в её чистые детские глаза, похожие на драгоценные камни, окутанные тонкой оболочкой росы, и долго пытался понять, что же он видит в них? Страх? Любопытство? Наверное, любопытство, которое возникает всегда, когда страх побеждён. Оно было настоящее, живое, детское. И в этот момент Фред испытал неизвестно откуда взявшееся чувство вины перед детьми. Перед всеми детьми Человечества. В подсознании возникла горячая скручивающая рассудок боль. Когда девочка убежала, Фред Берроу остался глядеть ей вслед.
Он вернулся домой ближе к сумеркам и застал «муравейник» за своими обычными неспешными делами. Кордой спал в своей комнате на третьем ярусе, Илман развешивала бельё во дворе, пока там кто-то мылся, совершенно при этом не смущаясь. Теуш перебирал струны.
— Нихао! — поздоровался он, когда Фред проходил мимо.
Лазер, в большой комнате на втором ярусе, на полу, покрытом циновкой, старательно пыталась научить шестилетнего мальчишку говорить по-английски.
Фред прошёл дальше, в комнату, где обычно собирались старики. Там были Хмурый и тётя Варавит. Хмурый старательно пересчитывал монетки, а тётя, в очках на верёвочках, штопала балахон.
— Ты был в подвале? — спросила она, сняв очки.
— Был, — кивнул он и сел в плетёное кресло напротив.
— Хочешь, я расскажу тебе историю, связанную с этой башней?
— С удовольствием послушаю, — он сел поудобнее.