— О. Никифор, — сказал я, — у меня к вам большая просьба. Вот вы сено продаете, на себе его носите вниз, — значит, иногда вам нужны бывают деньги — пожалуйста, возьмите у меня. Я буду так благодарен вам.
И протянул ему деньги.
О. Никифор резко отшатнулся от меня, как-то съежился и даже руки вперед выставил, точно защищаясь от удара…
— Ради Бога, не надо! Ради Бога, увольте!
— Да почему? почему? Берете же вы сухари у монахов… подрясники…У меня этого нет… есть деньги… вот и возьмите…
— Ради Христа, увольте!
— Да почему?
— Не люблю я их. Отдайте другим. И резко переменил разговор:
— На обратном пути заходите. Я так и буду знать, — улыбнулся он, — если вам у нас понравилось — зайдете, а если не понравилось — не зайдете.
— Очень понравилось, о. Никифор, но зайти, верно, уж не придется, — разве на будущий год.
— Бог знает, увидимся ли; на будущий-то год, если и жив буду, может быть, уйду дальше в горы. Теперь мне особенно нужно безмолвие, — значительно сказал о. Никифор.
— Какие же здесь люди? Кажется, и так никого кругом нет.
— Часто братия за советом приходят. Начнешь с человеком говорить о том, о другом, — обязательно в осуждение впадешь, а после от этого очень скверно на душе.
О. Никифор при этих словах поморщился, как от физической боли.
Прощаемся. О. Никифор кланяется и жмет руку. В утреннем освещении маленькое личико его кажется особенно бледным и борода блестит, как серебряная.
Отправляемся в путь. О. Никифор не провожает нас и не смотрит нам вслед, а сейчас же уходит в свою келью…
— Боюсь я этих спусков, о. Иван!
— Ничего нет удивительного: с очень крутых гор спуск всегда труднее подъема.
— Если подъем труден — назад вернуться можно, а тут, хочешь не хочешь — иди! Хоть караул кричи…
— Бояться не надо. Подержитесь за меня на трудных местах и сойдете.
Но гора о. Никифора оказалась для спуска совсем не страшной. Шли почти без отдыха. Очень быстро. И ни разу не пришлось мне «держаться» за спину о. Ивана. Я даже не заметил, что спуск кончен. Думал, что мы дошли до пологого места, а дальше опять дорога пойдет под гору. Но о. Иван сказал:
— Вот и сошли благополучно, слава Богу.
— Разве конец?
— А вам еще хочется? — смеется о. Иван.
Я присматриваюсь и узнаю знакомое место. Вот поляна у подножья — трава по пояс. Вот, где отдыхали мы с о. Иваном.
Переходим шоссе. И по ровному лугу подходим к мосту через Кодор.
Этот мост кажется, специально сделан для любителей сильных ощущений! Все мосты через горные реки делаются на живую нитку: если снесет, чтобы не жалко было! Но этот мост, перекинутый через Кодор турками, для вьюченных лошадей, поистине верх строительного искусства! С первых же шагов он начинает трястись и поскрипывать. Но когда доходишь до середины, где устроен какой-то горб, нечто вроде гребня крыши, он весь приходит в движение и раскачивается не только вверх и вниз, но и в разные стороны.
— Хуже «Богатской скалы»! — смеюсь я о. Ивану, когда мы благополучно добираемся до другого берега.
— Мост ничего — прочный, — успокоительно говорит о. Иван, — вот я боюсь, не снесло ли мост на Брамбе, не знаю, как тогда и пройдем.
— Разве нам надо переходить Брамбу?
— Нет, это мост не через реку, а сбоку скал. Дорога доходит до скалы отвесной. Идти бродом нельзя. И место бурное, да и глубоко. Турки приделали сбоку мост, как карниз, висит. Вода на редкость большая, — боюсь, не снесло ли. Тогда уж не знаю, что делать будем.
По р. Брамбе характер леса и вообще всей местности совершенно меняется… Громадные деревья обросли мохом и до верху завиты лианами. Кусты переплелись друг с другом почти сплошной стеной. Скалы и оторванные камни заросли низкорослым дубом. Земля черная, сырая. Травы почти нет. Солнце никогда не проникает в эту глушь. Деревья вырастают, падают, гниют и на их место подымаются новые. Брамба, как и Кодор, превратилась от дождя в сверкающий, брызжущий пеной водопад. Верст восемь идем мы узкой тропой по самому берегу. Подъема почти нет. Идти легко.
Мост, о котором беспокоился о. Иван, оказался цел. Только с одного края залит водой. Полукруглым карнизом обвивает он скалу, и когда мы идем по нему, чувствуем, как вздрагивает он от ударов реки. За шумом волн все время слышится глухое, отрывистое «ухонье» — это напором воды тащит по дну камни.
За мостом пещера. Здесь всегда на пути отдыхают пустынники. Громадная глыба камней со всех сторон плотно сжата лесом, а перед самым входом несутся белые волны Брамбы. В пещере очень уютная «обстановка». Камни для сиденья, «стол», немного сбоку место, выжженое костром. Воткнута палка с крючком на конце — вешать чайник.
— Надо, как следует, отдохнуть, — говорит о. Иван, — дорога на наши горы неприступная.
— Да я и по этим местам вижу, что у вас совсем не то, что у о. Никифора… А почему о. Трифиллий сюда не перейдет? Здесь уж, наверное, поселенцев никаких нет?