Перед глазами все плывет, я задерживаю дыхание, опуская взгляд на землю. Слезы скапливаются на кончиках ресниц и капают на землю, словно в замедленной съемке. Комната остается тихой — или, по крайней мере, мне так кажется. Шок сковал мое тело и мозг. Уверена, что даже не почувствую, если кто-то прямо сейчас заорет мне в ухо. Но все же чувствую Джая. Его тело источает тепло, укутывая меня в защитное одеяло. Его сухие губы покрывают сочувственными поцелуями мое лицо — щеки, подбородок, губы и лоб. Эхо его голоса доносится до меня, словно звук поезда, медленно тянущегося к пустынной станции, но его слова неясны, они приглушены трагедией, которую я только что наблюдала.
Затем меня обхватывают его руки, и все чувства возвращаются, накрывая новой волной. На переднем плане шум, хриплые приветствия и крик. Все это, словно электрошок, приводит меня в сознание. Я поднимаю голову, и за доли секунды все возвращается… и все резко обостряется в мгновение ока.
Едва только крупные шершавые пальцы слегка касаются воротника моей бледно-розовой футболки, как Джай срывается вперед, и его кулак встречается с челюстью головореза. Страшного удара и крошечной капли слюны на моей руке оказывается достаточно, чтобы меня снова затрясло. Джай твердо стоит между парнем и мной, и когда тот, все еще шатаясь от шока, вправляет истекающую кровью челюсть, я узнаю его. Джим. Один из главных подручных Черепа и тот самый парень, который практически ударил меня по лицу.
Джай стоит напротив, и сомневаюсь, что Джим попрет против кого-то столь огромного, как Джай. Его широкие плечи расправлены, а кулаки сжимаются и разжимаются, сжимаются и разжимаются.
— Кончайте играть со Стоуном и схватите уже девчонку, — кричит Череп со своего выступа.
Я вовремя смотрю вверх и вижу, как он поворачивается и входит в небольшой дверной проем, и именно тогда чувствую резкую, агрессивную хватку руки, твердо сжавшейся на моем бицепсе. Джай оборачивается через плечо, и его яростные голубые глаза останавливаются на руках, хватающих меня. Он сжимает и расслабляет челюсть, а они ждут от него первого движения. Его свирепый взгляд перемещается с моих рук на лицо, и я легонько качаю головой.
И Джай как будто читает мои мысли. Его взгляд смягчается, и уголки губ немного приподнимаются. Когда парни Черепа толкают меня вперед, Джай опускает голову и дает им пройти. Проходя мимо Джима, замечаю, что он проводит большой, волосатой рукой по рту, вытирая капли крови. И, будто всего этого недостаточно, чтобы мой живот скрутило от страха, впереди показывается вход в небольшую темницу Черепа. Второй раз за сегодняшний вечер мое сердце колотится, врезаясь в ребра, и разливает ядовитый страх по органам. Ноги практически подгибаются, а легкие едва справляются с учащенным дыханием.
— Ты в мире боли, сучка.
— Ауч! — ворчу я.
Жар, быстрый и острый, обжигает мою скулу, когда грязный бетонный пол несется мне навстречу. Мне лишь удается вовремя выставить руки, чтобы помешать своему лицу встретиться с цементом. Слезы стоят в глазах. Обломки и крошки камня и стекла врезаются в мои ладони и царапают обнаженные колени. Я сжимаю челюсть, отчаянно стараясь не заплакать. Череп хочет этого, но я не доставлю ему такого удовольствия.
Он низко приседает, накручивает на сильную руку мои волосы и гневно сжимает их в кулаке. Боль обжигает кожу головы, и я шиплю сквозь сжатые зубы. Череп тянет меня за волосы, откидывая голову назад и вынуждая смотреть ему в лицо. Его татуировка отвратительна.
Он сам отвратителен.
Из кармана своих темно-серых слаксов он достает и подносит к моему лицу маленький серебряный кинжал, в лезвии которого я вижу свое жалкое отражение.
— Ты заставила меня выглядеть слабаком, Котенок, а мне это не нравится.
Я провожу зубами по нижней губе, пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтобы отвлечь себя от пульсирующей ритмичной боли в щеке.
— Стефан не должен был умереть.
Он хмурит лоб, и «кости» на его тату смещаются.
— Кто?
Пока я открываю рот, от удара чьей-то ноги дверь распахивается и ударяется об стену. Слышу тяжелые шаги и безошибочно определяю звук чего-то безжизненного и тяжелого, волочащегося по бетону. Мое сердце практически разбивается о ребра и обливается кровью. Его тело появляется в поле моего зрения: сначала ноги, и затем уже он сам, оказавшись меньше чем в десяти метрах от меня. Остекленевшие глаза пусты, кожа кажется искусственной. Я с трудом сглатываю и перевожу взгляд обратно на Черепа. Это пугает меня меньше.
Череп ухмыляется и указывает на убитого парня на полу.
— Оу, он? Он — дилер метамфетамина. Забудь об этом.
Забудь об этом. Он говорит так, словно в этом нет ничего страшного. Стефан — человек. Он, вероятно, чей-то брат, чей-то отец. Когда-то давно он был маленьким мальчишкой, который прижимался к маме, держась за ее грудь.
— Дилер или нет, но он все еще человек. Ты не имел никакого права убивать его. Если он был таким плохим парнем, то ты должен был доверить это правосудию.