Читаем Григорий Сковорода полностью

В Гужвинском лесу Сковорода написал и первое свое большое произведение – философский диалог под названием «Наркисс. Разглагол о том: узнай себя». Этот диалог, который Сковорода окрестил своим «первородным сыном», некоторое время спустя историки философии назовут первым памятником оригинальной философской мысли у восточных славян. Вероятно, то, что первое философское произведение Сковороды посвящено именно теме самопознания, – очень символично, поскольку самопознание издавна принято трактовать как одну из наиболее характерных черт украинского пути постижения реальности. По крайней мере, уже в 1869 году гегельянец Климентий Ганкевич в своих «Очерках славянской философии» скажет о том, что для украинца «наивысшей проблемой человеческого мышления… до сих пор все еще остается унаследованный от греков девиз «познай себя». Так или иначе, но Сковорода попытался превратить древнегреческий миф о Нарциссе в философский миф о самопознании.

История Нарцисса известна всем. У речного бога Кефиса и наяды Лариопы был прекрасный сын – Нарцисс. Он был так красив, что когда стал юношей, все девушки и нимфы просто млели от него. Но особенно полюбила Нарцисса нимфа по имени Эхо. Нарцисс тем временем не обращал ни на нее, ни на кого другого ни малейшего внимания. От неразделенной любви Эхо совсем извелась – вскоре от нее остался один только голос. И тогда боги решили покарать Нарцисса за его высокомерие. Богиня мести Немезида сделала так, что он до смерти полюбил самого себя. И когда однажды разгоряченный после охоты Нарцисс наклонился над ручьем, чтобы напиться, он увидел в воде свое отражение и без памяти влюбился в него. Так он и умер от любви к самому себе, а на его могиле вырос прекрасный белый цветок – нарцисс.

Образ Нарцисса, изображенный Овидием в «Метаморфозах», во времена Сковороды был очень популярен. Достаточно вспомнить хотя бы знаменитую оперу Кристофа Виллибальда Глюка «Эхо и Нарцисс», написанную всего через несколько лет после появления диалога Сковороды, или широко распространенные в те времена энциклопедии эмблем. Например, в изданной в 1705 году в Амстердаме книге «Избранные эмблемы и символы», которую Сковорода не раз с удовольствием перелистывал и даже перерисовывал некоторые изображения, есть рисунок «Нарцисс над водой», имеющий следующую подпись: «Познай самого себя. Помни, кто ты есть. "Nosce te ipsum"».

Точно так же трактует этот образ и Сковорода: «Наркиссов образ, – пишет он в начале диалога, – благовестит сие: «Узнай себя!». Будто бы сказал: хочешь ли быть доволен собою и влюбиться в самого себя? Узнай же себя!» Да и в самом деле, продолжает философ, проводя параллель со словами Овидия из его «Науки любви»: «Ignoti nulla cupido» («К неизвестному не тянет»), – «Как бы можно влюбиться в неведомое? Не горит сено, не касаясь огня. Не любит сердце, не видя красоты. Видно, что любовь есть Софиина дочь. Где мудрость узрела, там любовь возгорела». Здесь уже миф о Нарциссе незаметно переходит в русло старой-престарой темы христианского богословия. Вспомним, как еще Ориген учил, что любовь пылает тем сильнее, чем глубже познание. А вот мысль Исаака Сирина: «любовь – это порождение познания». Да и украинские богословы не раз говорили об этом. Например, Мелетий Смотрицкий в своей «Апологии» писал: не может быть так, чтобы кто-то полюбил какую-нибудь вещь до того, как хотя бы немного ее познал.

Диалог Сковороды имеет довольно непростое, но в то же время удивительно гармоничное построение, которое своей грациозностью напоминает столь милые сердцу странствующего философа барочные украинские храмы. Он состоит из двух коротких вступительных разделов («Пролог» и «Чудо, явленное во водах Наркиссу»), семи «разговоров» о самопознании, а именно о «внутреннем человеке», о невидимой природе творения Божьего, о человеке как о мериле всех вещей, о добре и зле, воскресение и его мистическом залоге – Божьей «искре». А завершает его «Симфония, сиречь согласие священных слов», которая, в свою очередь, состоит из вступления, хора и четырех «малых» симфоний. При этом художественное время диалога – это не только время обычное (его действие разворачивается в течение семи дней, от понедельника до воскресения). Сквозь него явно просматривается время символическое («Страстная седьмица» и неделя перед Рождеством), архетипическое (семь дней притчи, которую рассказывает Памва в начале «Симфонии»), и даже литургическое, ведь конечная «Симфония» звучит как настоящая внехрамовая литургия.

Перейти на страницу:

Все книги серии Знаменитые украинцы

Никита Хрущев
Никита Хрущев

«Народный царь», как иногда называли Никиту Хрущёва, в отличие от предыдущих вождей, действительно был родом из крестьян. Чем же запомнился Хрущёв народу? Борьбой с культом личности и реабилитацией его жертв, ослаблением цензуры и доступным жильем, комсомольскими путевками на целину и бескрайними полями кукурузы, отменой «крепостного права» и борьбой с приусадебными участками, танками в Венгрии и постройкой Берлинской стены. Судьбы мира решались по мановению его ботинка, и враги боялись «Кузькиной матери». А были еще первые полеты в космос и надежда построить коммунизм к началу 1980-х. Но самое главное: чего же при Хрущёве не было? Голода, войны, черных «воронков» и стука в дверь после полуночи.

Жорес Александрович Медведев , Леонид Михайлович Млечин , Наталья Евгеньевна Лавриненко , Рой Александрович Медведев , Сергей Никитич Хрущев

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное