— Правильно. Потому что он сын гор, а там знают цену мужской дружбе. Салман отказывается, подписывая себе смертный приговор.
«И операцию поручают Тимофееву и его команде, зарекомендовавшей себя с лучшей стороны во время съемок триллера. Какое отношение Окунь или Жигулин имеют к Гробовщику? Что их может связывать? Надо поскорее добраться до дела скрипача Гольдмаха. Там кроется разгадка. Есть такое предчувствие. Скрипач Гольдмах. Сижу я у Гольдмаха. Как все перепутано!»
— Знаешь, Гена, это похоже на правду. А я одно время сердился на него.
— Только не надо устраивать панихиду! Пентиум — не ангел.
— Еще старик меня предупреждал, чтобы я держался подальше от Салмана, — припомнил Миша.
— Лось? Это только подтверждает мои слова. Он знал о связи Пентиума с этой бандой. Иначе зачем бы он стал тебя предупреждать?
— Я думал, он опасается Шалуна.
— Еще чего! Виталика он, конечно, недолюбливал, но тот никогда не посягал на его добро. А кстати, почему старик оказал тебе такую честь?
— Не знаю. Я был в отчаянном положении. Хотел умереть.
— На него это не похоже. Он всегда отдавал предпочтение сильным людям. — Балуев на минуту задумался. — Ну, да ладно. Ты говоришь, не сегодня-завтра эта банда доберется до старика?
— Да, но у меня нет с ним никакой связи. Правда, неподалеку живет моя знакомая. Я уже пытался дозвониться до нее.
— По своему телефону? Молодец! Вот бы ты подставил Лося! Твой телефон уже давно прослушивают. Неужели непонятно?
— Что же делать? — заволновался Михаил.
— У меня в кармане пальто лежит сотовый, — вспомнил Геннадий, — но где гарантия, что эта банда не вмонтировала туда какую-нибудь дрянь?
— Так что же все-таки делать? Переговорный уже закрыт.
— Позвонить от каких-нибудь знакомых, — посоветовал Балуев. — Есть у тебя знакомые — простые, обыкновенные люди?
— Есть, — улыбнулся Гольдмах. Он подумал о родителях Лики.
— Вот и отлично. Садись в машину и гони к ним. А я тут пораскину мозгами, как нам с тобой дальше быть. И заодно прослежу, нет ли «хвоста».
Ничего подозрительного во дворе он не заметил и, отойдя от окна, подумал: «Какой смысл следить за человеком, который пойман в ловушку?»
Боясь прослушивания, долго не решался позвонить Кулибиной, но любопытство в конце концов взяло верх.
— Геночка, неужели это ты? — смеялась и рыдала Света.
— Нас, возможно, прослушивают, — предупредил он, — так что без эмоций, пожалуйста.
— Наплевать мне на всех! Пусть слушают мои эмоции! Где ты был?
— Об этом потом. Тимофеев смылся?
— След простыл.
— Из Греции есть какие-нибудь вести?
— Вести печальные.
— Поликарп?
— Если бы! Убили Олега Карпиди! — Она произнесла это срывающимся голосом.
— Тебе-то что волноваться?
— Олег был отличным парнем. Совсем не похож на отца.
— Все мы не похожи на своих отцов, а их дела нам аукаются. Гробовщик прилетел?
— Нет. Зато прилетел Мишкольц. Я его вызвала оттуда.
— Зря.
— Пожалуйста, не говори ему о нашем деле. Ты что-нибудь прояснил?
— Не по телефону. Мне надо заглянуть в дело Гольдмаха.
— Оно тебя дожидается.
— Ты его полистала?
— У меня мало времени, Геночка. Я устаю на своей работе. И потом, прости, продолжаю считать, что связь между делом Гольдмаха и убийством сыновей Поликарпа — плод твоей фантазии.
— Ладно, разберемся. Как продвигается мое дело?
— Сегодня должно было состояться судебное заседание, но тебя-то нет. В принципе, Марина согласна, но с условием, что во время каникул мальчики будут жить у нее. Я думаю, не стоит ломать копья по пустякам. Главное, пацанов мы отвоюем, а там уж как сложится.
— Поторапливайся, Светка! На следующей неделе я должен быть в Москве.
— Остались формальности, — по голосу было понятно, что она растерялась от такого заявления.
— Я не хочу здесь задерживаться, слышишь?
— А как же…
— Все решится на днях.
— Ты уже знаешь?.. — Она не договаривала, но они оба понимали, о чем речь.
— Остались формальности, — передразнил ее Гена.
— Когда приедешь?
— Завтра. Нужно еще утрясти одно дельце и встретиться с Вовой. Так что вечером жди.
— Я соскучилась. Гена…
— Я тоже…
— Может, все-таки придешь?
— У тебя завтра, как всегда, тяжелый день. Отдыхай.
На самом деле он неважно себя чувствовал и показываться ей в таком виде не хотел.
«Отлежусь у этого славного парня, а там видно будет», — говорил себе Балуев.
Миша вернулся в радужном настроении, хотя другой в его ситуации потерял бы сон и покой.
Родители Лики не удивились его намерению позвонить от них. То ли о чем-то догадывались, то ли дочь их просветила, когда приезжала в гости. Но самое поразительное, что Лика обрадовалась его звонку. Ведь он звонил впервые.
— Я чувствовала, что сегодня что-то такое произойдет!
— А Густав не подслушивает?
— Да он ни черта не понимает! Те двадцать слов, которые знал, и то уже забыл. Милый, родной, как я по тебе скучаю! Я, конечно, дура! Набитая дура! Я думаю о тебе каждую минуту! Здесь уже все опостылело!
Она ждала, что он крикнет: «Приезжай! Бросай все и приезжай!» Но Гольдмах сам не знал, где будет завтра.
— Все очень не просто, — сказал он ей, — мне нужна твоя помощь. Человек, который спас мне жизнь, может погибнуть…