Как быстро летит время, когда ты счастлива и все время занята! Я по-прежнему каждый день работала в магазине, хотя с тех пор, как зима заявила о себе по-настоящему, покупателей у нас поубавилось. С такими холодами я столкнулась впервые. С крыш свисали сосульки, а под ногами хрустел наст. Все веточки и прутики на кустах и деревьях покрылись ледяной корочкой и позвякивали, когда налетал арктический ветер. Но нас с Карлом ничто не пугало. Мы нашли очень милый домик в двух милях от Хай-Вайнса, и когда дядя Реджис вернулся домой из больницы, он купил его нам в подарок на свадьбу. И мы с головой окунулись в обустройство будущего жилища: выбирали и расставляли мебель, прикидывали, как приведем в порядок сад, запущенный прежними владельцами.
Мел предстояло быть подружкой невесты, а Стиву — шафером. Я даже спросила Николь, не хочет ли она выступить в роли замужней подруги невесты, но она сказала, что, если я не возражаю, она с удовольствием побудет обычной гостьей. Естественно, предполагалось, что я не знаю причины их размолвки с Карлом, но, вероятно, она догадалась, что он мне все рассказал. По крайней мере, она не выказывала даже намеков на то, что все еще собирается бросить беднягу Стива.
Я и оглянуться не успела, как пришла ранняя весна и солнышко потихоньку растопило лед и снег. К середине апреля на ветвях зазеленели почки. Все-все, и мы, и наши рабочие с семьями, выехали на пикник к водопаду. В этот день Блейки обслуживали весь персонал фермы, и мы распределили обязанности. Я, Николь и Мелани помогали Брон, Карл со Стивом закупили и наготовили горы бифштексов, сосисок, гамбургеров, булочек и салатов. С погодой нам повезло: выдался настоящий весенний денек, солнечный и славный. Все были в приподнятом настроении. Даже Николь — я никогда не видела ее такой раскованной и спокойной. Для Реджиса захватили с собой большое садовое кресло, в котором он сидел, укрыв колени пледом, и раздавал команды направо и налево. Мы с Карлом время от времени находили друг друга взглядом и понимающе улыбались. До нашей свадьбы оставалось меньше трех недель.
После еды все разбились на группки и разбрелись по залитому солнечным светом лесу. Карл со Стивом пошли к машине относить пустые коробки и ящики, а я решила спуститься вниз и посидеть у реки. Мы остановились ярдов на сто выше водопада, но даже здесь в воздухе стоял гул. После такой суровой зимы река бурлила, неся свои широкие воды вниз, к водопаду, и в гуще потока то и дело возникали пенистые водовороты. Мелани осталась помогать Брон — надо было упаковать обратно остатки мяса, а Николь отправилась вместе со мной. Мы стояли на опушке между кустами и смотрели на несущийся мимо поток.
— Осторожно, Айрис, смотри не поскользнись, — сказала Николь. — Здесь такая слякоть.
— Да уж, сюда нырнешь — и с концами, — смеясь, согласилась я.
Сзади треснула ветка. Я обернулась — и застыла на месте. В пяти ярдах от нас стоял Биван Уильямс собственной персоной.
Все такой же высокомерный и привлекательный. В руках у него ничего не было, но во мне вдруг ожили все прежние страхи. Сердце подпрыгнуло и заколотилось, голова закружилась, и я мгновенно взмокла. Меня охватил первобытный ужас при мысли, что он вернулся, чтобы нанести мне какой-то непоправимый вред. Он шагнул ко мне, что-то говоря, но его слова утонули в шуме реки. Я инстинктивно отступила назад. В следующее мгновение земля ушла из-под ног, и я спиной полетела в реку.
Меня тут же подхватило течением и понесло вниз. Против этой мощной стихии я была просто перышком. Глотнув ледяной воды, я взвизгнула. Следующие несколько мгновений — а может быть, часов — прошли в безумной и беспомощной борьбе за воздух, за свет, в ушах у меня ужасающе гремел водопад. Я боролась с неизбежностью, а в голове у меня, как ни странно, проносились мысли, причем с удивительной ясностью.
— Я умираю… Помогите, помогите… Карл… Водопад, там водопад… Я хочу жить…
Внезапно я со страшной силой ударилась обо что-то твердое. Боль стрелой пронизала мне руку, плечо и отозвалась в голове. Инстинкт взял верх, и я забарахталась, подгребая левой рукой и всеми силами цепляясь за жизнь. Уже начиная тонуть, я несколько секунд билась с течением, из последних сил удерживая лицо в считанных дюймах от ревущего, захлестывающего потока воды. И тут я увидела ее, индианку Лелавалу с развевающимися черными волосами. Ее рука вцепилась в мое плечо, и я провалилась в леденящую тьму.
Возвращение к жизни превратилось в жуткую, удушливую, изматывающую пытку. Боль — в голове, руках, плечах. Голоса — то приближаются, то удаляются. Надо мной склоняется белое лицо Брон, и я снова проваливаюсь в уютную черноту.
Движение. Боль. Мягкие слова, в которых нет никакого смысла. Веки словно прикрыты камнями, и глаза никак не открываются. Теплая тьма. Пустота.
Возле кровати сидит мама. Не может быть. Она в Уэльсе. Ох, как раскалывается голова. Правая рука тяжелее свинца.
— Мама…
— Да, крошка. Вот ты и в порядке. Все хорошо, ничего не бойся.
Эти самые слова я говорила Николь.
— Спи, Айрис, дочка. Ты скоро поправишься.