И он чуть было не прыгнул в воду, но вспомнил о «скрытом видеонаблюдении», о штрафах, пресловутых У. Е. которых у него не было, и остановился.
Потоптавшись в воде, охлаждая ноги, озираясь, и раздражённо думая о диких ценах на здешние пляжные услуги, он вернулся к своим вещам, снова удивляясь безлюдности, которая начинала его смущать и вызывать нарастающее беспокойство.
Отряхнув одежду от песка, он аккуратно сложил её на чемодан, рядом поставил туфли. Носки определил для просушки на горячий песок и улёгся на парашют, подложив руки под голову, пробормотав с саркастической усмешкой: «Позагораю, пока и за это не ввели плату».
Он пытался задремать, но сон не шёл. Очень хотелось пить, ещё сильнее курить. Он лежал и маялся, периодически приподнимался, поглядывал на часы и ему стало казаться, что время остановилось. Несколько раз он подносил часы к уху, но старенькая «Победа», купленная много лет назад с первой его зарплаты, тикала чётко и ритмично.
Приподнявшись в очередной раз, он ещё раз оглядел пляж, и взгляд его задержался на щите с объявлением. С обратной стороны он был выкрашен в красный цвет, на нём большими белыми буквами сияла надпись «Всегда Coca-Cola».
«Частная собственность! – дёрнулся он, озлившись. – Купаться – плати! Нырять – плати! Шарики за ролики заскакивают у коммерсов?! И почему это «солдатиком» прыгать дешевле, чем вниз головой? Бред какой-то! Изгаляются над людьми, запудривают мозги, – поминутная тарификация, понимаешь, видеонаблюдение, У. Е. эти, скидки! Кто их видел эти У. Е.? Весь народ от пляжа этими самыми У. Е. отладили, наверное. И это, что ж получается… если часок здесь поплавать, (шевеля губами, он произвёл вычисление) – это же надо! За час удовольствия придётся выложить аж 1,2 У. Е.?! Тебе, кстати, Иван Тимофеевич, это удовольствие не грозит, чёртовых У. Е. у тебя нет. Прощай, море! Посчитаем: за двадцать один день курортнику придётся за удовольствие поплавать выложить около тридцати У. Е. Но это, если только часик в день всего поплавать. А народу-то здесь, пожалуй, не меньше тыщи разместится. Да куда там – больше, больше! И даже если каждый пляжник по часику всего поплавает в день, то навару хозяевам этого пляжа с тыщи человек за один только час примерно перепадёт тысячу двести этих самых У. Е. ежедневно! А за месяц? Больше тридцати тысяч набежит! По часу это я, пожалуй, маловато на человека беру. Кто ж на пляж-то на часик всего приходит? Весь день на солнышке поджариваться и часик один только в море поплескаться? Я лично вообще из воды не вылезал бы весь день. Помню в Сухуми в восемьдесят втором году такая жарища была – в море только и спасались. Да и лето оно, видать, здесь долгое не то, что у нас на Северах. Скажем, только за три месяца, если в день тысяча народу по часику всего поплавает, выйдет навару где-то… под сто тысяч. Это опять же, если только по часу поплавать. А ежели к этим деньгам прибавить прыжки с пирса, лежаки, небось, не бесплатные, да водички с пивком попить, да ещё пожевать чего-нибудь. Наварчик-то с морской водички совсем, совсем неплохой получится, м-да…».
– Вниз головой дороже! Комбинаторы! – Раздражённо дёрнув головой, он рассмеялся:
Он принялся размышлять, пытаясь понять, почему прыжки с пирса оплачиваются в зависимости от способа прыжка, но никак не смог себе этого объяснить. Различие тарифов на прыжки с пирса не поддавалось логическому объяснению и он, в который раз взглянул на часы, закрыл глаза и попытался вздремнуть, но тут с моря неожиданно потянуло прохладой, и на пляж стала наползать гигантская тень.
Караваев приподнялся на локтях и с надеждой посмотрел в небо, но увидел не облака, сулившие живительную прохладу, а торжественно двигающуюся клином со стороны моря на небольшой высоте армаду жевательной резинки «Wrigley’s spearmint».
Он сел. Протёр глаза, с изумлением наблюдая за этим невероятным явлением, думая, что ему напекло голову, а «эскадрилия», словно по чьей-то команде, спикировала к пляжу, и, пролетая над его головой, сбросила на маленьких парашютиках несколько пачек жвачки. Быстро набирая скорость, жвачная армада скрылась за горизонтом.
– Здесь чудеса, здесь леший бродит, русалка на ветвях. Мама дорогая, что это было? В сказку попал? Голову напекло? – пробормотал Караваев, растерянно озираясь.
С опаской он поднял одну пачечку жвачки приземлившуюся рядом с его чемоданом. Она оказалась вполне осязаемой и развернул все пять пластинок. Понюхав, положил в рот и стал задумчиво жевать. Вкус жвачки ему понравился, он напомнил ему вкус мятных леденцов, но жажда только усилилась. С досадой выплюнув быстро ставший безвкусным комок, он решительно встал и поёжился, ощутив, что уже успел «подгореть» на полуденном солнцепёке.
«Пожалуй, топать в отель по такой жарище в костюме и кожаных туфелёчках жарковато будет, – решил он. – Оденусь полегче, а на подходе к городу, где-нибудь в лесочке переоденусь».